Аурику повезло, что я был рядом и взял ситуацию в свои руки. Сначала он хотел сбежать, что быстро привело бы его к гибели. Но я удержал его на месте, терпеливо и спокойно убеждая, что это всего лишь сон. «Отдай мне полный контроль над собой, и ты проснешься живым». Так я шептал в его ошеломленном сознании.
Его ответ был слабым, но утвердительным. Возможно, он и сам не знал, как справиться с этим сном, превратившимся в кошмар. Хорошо, что он так охотно подчинился. Он настолько поддался моему желанию, что я почти слился с ним воедино. Мы были отдельными существами, но, казалось, делили одно тело, и в тот момент он позволил мне использовать его в полной мере.
Чудовища, очевидно, привыкли иметь дело с застигнутым врасплох противником, парализованным ужасом, а не с обученным воином, готовым атаковать с той же бессердечной жестокостью, на которую способны они сами. Рычание, закатывание глаз и оскал зубов могли бы сработать с кем-то другим, но не со мной. В подземельях замка я держал в качестве домашних питомцев существ и пострашнее.
Первый гоблин двинулся в нашу сторону, не торопясь, по крайней мере мне так показалось. Когда меня охватывает боевая ярость, мое восприятие происходящего меняется. Тело Аурика, подчиняясь моему настойчивому влиянию, сделало шаг вперед и использовало меч по назначению, разрубив гоблина пополам. Это потребовало больше усилий, чем я ожидал, но Аурик не так силен, как я — окажись я на его месте, результат был бы иным. Тем не менее мы не стали медлить и на обратном движении, наш клинок оказал ту же жуткую услугу следующему гоблину, осмелившемуся приблизиться.
Остальные почти не отреагировали на гибель своих сородичей. Из того, что мне рассказывали вистани, я понял, что гоблины — это созданные существа, подчиняющиеся воле своего хозяина и не обладающие особым собственным интеллектом. В этом их и слабость, и сила: они не умны, но из-за этого слишком глупы, чтобы отступать. Единственный способ остановить их — убить, или же они отступят, если их хозяин сам отменит атаку.
Эти мысли крутились у меня в голове, пока мы убивали еще двоих. Это всё, что мы успели сделать, остальные уже спешили окружить нас плотным кольцом. Отступая, мы перепрыгивали через свежие трупы, пока не добрались до края поляны, чтобы прижаться спиной к дереву. Затем я приказал Аурику позвать волков.
Мои дети радостно выскочили из укрытия, и их рычание заглушило крики нашего общего врага. Пока они отвлекали внимание, мы ворвались в бойню, пронзили очередного гоблина и забрали у него короткий меч. Второе оружие удвоило нашу эффективность, но один из гоблинов ударил нас дубиной, а другой атаковал когтями на наш левый бок и попал. Удары были чувствительными для Аурика, но я не обращал на них внимания, слишком сосредоточившись на том, чтобы он не останавливался.
На место каждого павшего гоблина вставал новый, но их было не так много, и им с трудом удавалось справляться и с Ауриком, и с волками. Последние, похоже, их не интересовали. Один гоблин, которого три волка повалили на землю, все еще тщетно пытался дотянуться до нас, пока его разрывали на куски. Мы расправились еще с двумя, но я чувствовал, что Аурик замедляется. Его тело было на пределе. Дыхание прерывалось мучительными вздохами, контроль над мышцами слабел. Гоблин с дубиной нанес еще один удар, на этот раз сильно попав по левой руке Аурика. Он выронил клинок. Гоблин попытался ударить ещё, и, если бы волки не бросились на него вовремя, мы бы погибли на месте.
Осталось еще пять или шесть гоблинов, а Аурик был на грани истощения. Мне стало сложнее отдавать ему приказы. Наша связь через мой гипноз и амулет начала ослабевать. Я заставил его использовать раненую руку, чтобы достать медную палочку, а потом даже взглянул на неё, чтобы убедиться, что палочка уже в онемевших пальцах. Его дыхание прерывалось, и мне с трудом удалось заставить его произнести необходимые слова призыва. Я думал, что он все испортил, но внезапно увидел вспышку света: энергия, накопленная в палочке, послушно вырвалась наружу и обрушилась на цели, поглотив их.
Крики. Пронзительные, душераздирающие, мучительные вопли... А потом все стихло, если не считать запаха горелой плоти.
Аурик прислонился к дереву, тяжело дыша, как и мои волки, которые, увидев, что вокруг его левой руки засиял дневной свет, предусмотрительно отбежали в сторону. Они были уже далеко, когда синее и фиолетовое пламя охватило оставшихся гоблинов. На несколько мгновений роща озарилась зловещим сиянием чистой магической энергии, пожиравшей проклятых тварей до костей. Пламя быстро погасло, оставив после себя обугленные трупы и густой столб черного дыма.

На какое-то время огонь ослепил нас обоих. В шахте я раздраженно моргал, пока остатки образов корчащихся гоблинов не начали исчезать из кристалла, и я не смог разглядеть силуэты своих волков, толпящихся вокруг. Похоже, никто из них серьезно не пострадал, и это меня удивило. Если верить слухам вистани, гоблины смертельно опасны благодаря своим острым когтям, а их излюбленная атака — схватить жертву за шею и рвать лицо длинными зубами. Предположительно, они питаются сырым мясом и не брезгуют каннибализмом, хотя, судя по всему, в этой стае предпочитали охотиться на ничего не подозревающих отшельников.
Друиды тоже могли попасться им на зуб, если бы позволили себя схватить. Судя по этой роще, в лесу обитали не только спутники Аурика. Он ничего о них не говорил, а я специально спросил, живёт ли в Форлорне кто-то еще. Он искренне не подозревал об их присутствии. Это было не слишком удивительно. Если друиды были такими же затворниками, какими я их помнил по рассказу Квилим, то они могли быть такими же неуловимыми, как тени.
Другая загадка заключалось в том, что гоблины не атаковали более решительно. Аурик, даже несмотря на то, что я контролировал его движения и помогал с помощью волков, всё равно не смог бы справиться с дюжиной гоблинов. Если бы они действительно хотели его убить, у них бы всё получилось. Значит, их хозяин хотел взять его в плен, а не оставить от него полусъеденную тушу. Это наводило на вопросы о том, кто мог быть их хозяином и как он узнал, что нужно послать своих слуг.
На последний вопрос, похоже, был готов ответ: возможно, правитель этой крошечной страны знал о вторжении чужаков так же хорошо, как я — о том, что происходит на моей земле. Может, он, как и я, дитя ночи? Или, может, ещё один лич, как Азалин? Очаровательная мысль. Смею надеяться, что он тоже был заперт в своих границах? Конечно, я мог бы на это надеяться, но на всякий случай я готовился бы к худшему. Да, быть пессимистом определённо выгодно.
Замок, о котором говорил Аурик, казался вполне подходящим местом для начала расследования, но я не знал, где он находится. Эх, если бы я мог превратиться в летучую мышь, чтобы увидеть лес с высоты во всей его полноте, не говоря уже о том, чтобы избавиться от отвлекающих ран, которые накопил Аурик. Его рука сильно болела, возможно, из-за ушиба кости, а царапины от когтей горели огнём. На него всё труднее было влиять, убеждая его в том, что это всего лишь неприятный сон. Он всё время тряс головой и говорил, что хочет проснуться и уйти.
Хорошая идея. Насколько я знал, вторая группа этих отвратительных существ могла в этот момент уже быть в пути, чтобы разобраться с ним. Мое влияние на Аурика ослабевало с каждой минутой, но мне не хотелось оставлять после себя мёртвых гоблинов. Их части могли бы пригодиться для некоторых видов заклинаний, и если бы они просто так пропали, было бы досадно. Возможно, я мог бы нанять людей, чтобы они пересекли границу и привезли мне один-два трупа. Мои волки уже поживились несколькими из них — полагаю, в качестве разнообразия после охоты на овец и редких пастухов.
Чем больше я об этом думал, тем сильнее становилось мое раздражение. Пожалуй, мне стоит получить хоть какую-то осязаемую выгоду из этой экспедиции после всех этих хлопот. Каким бы уставшим ни был Аурик, он мог бы взять с собой хотя бы одного из тех, что поменьше.
С большим трудом мне удалось уговорить его выбрать труп с проникающим ранением в сердце и приказать волкам вытащить его из рощи. Я не хотел, чтобы какая-нибудь защитная магия, которая могла быть там, помешала моему заклинанию. Я велел ему поднять палочку над головой и активировал заложенное в нее заклинание перемещения, приказав ему вернуться в шахту вместе со своей ношей.
Он вместе с мертвым гоблином появился прямо у входа, к большому удивлению волков. Я не беспокоился о части стаи, оставшейся в Форлорне: они и сами легко найдут дорогу домой. Волки, которые встретили его, с нескрываемым любопытством принюхивались к гоблину, но я приказал им отойти, пока они не решили устроить из него обед. Полный контроль над Ауриком внезапно вернулся. Ведь он снова был в Баровии. Но больше он мне был не нужен.
Волна усталости накрыла его. Проклятое слабое человеческое тело. Я отпустил его разум. Последнее, что я увидел через амулет, — это земля, которая устремилась ему навстречу, когда он рухнул.

Я снова стал Страдом и смотрел на мир своими глазами. В этой тесной нише мне было явно некомфортно. Что-то придавило меня, много чего-то. Я слегка сдвинулся, пошевелился, и оно нервно запищало и зачирикало, пытаясь удержаться на новом месте. Я на мгновение растерялся, но потом понял, что меня с ног до головы покрывают сотни летучих мышей, словно живое одеяло. Я чуть не рассмеялся. С их стороны это было очень трогательно — они преданно пытались согреть меня.
Если бы я просто встал, я мог бы случайно раздавить некоторых из них, поэтому я решил проблему, превратившись в туман. Они все равно были в замешательстве и возмущенно пищали, когда их ложе внезапно исчезло. Я поплыл к выходу и почувствовал, как они мечутся и порхают по всему залу пещеры, возвращаясь под потолок.
Я шел вперед, пока не почувствовал дуновение свежего воздуха, и снова принял человеческий облик у входа в шахту. Я был рад снова оказаться в своем крепком теле, избавившись от медлительности Аурика и других недостатков смертных. Волки обнюхали тело Аурика, но не тронули его. Видимо, любой друг Страда был для них другом. Волчата игриво ползали по нему, высунув языки, словно от смеха.
Он не шелохнулся ни от их шалостей, ни когда я забрал свою медную палочку и использованный амулет. Придется сделать новый. Что касается того, как Аурик будет справляться со своим слишком ярким сном и загадочными ранами, то это его дело. Лорд Василий хорошо заплатил ему за оказанные услуги, он не был обязан задерживаться, чтобы отвечать на вопросы.
Эта разведывательная вылазка была слишком короткой и опасной — по крайней мере, для Аурика, — но познавательной. Я узнал, что убивало отшельников, и мне придется направить свой кристалл в сторону Форлорна, чтобы попытаться выяснить, кто контролирует гоблинов. Мне нужно было знать, пересекут ли эти твари границу в будущем, и быть готовым к этому. Если эти проклятые существа проникнут в Баровию, они заполонят горы, как тараканы кладовую, и проблем не оберешься — если только я сам не найду способ контролировать их сам. Но я бы предпочел этого не делать, потому что это отнимет у меня время и силы, которые я мог бы потратить на работу с Азалином.
Пока я не узнаю больше, я сообщу боярам о возможной угрозе. Крестьяне умеют запираться на ночь, но даже самые крепкие двери и засовы не устоят перед целой ордой гоблинов. Нужно предупредить вистани и использовать их в качестве разведчиков. Придется организовать пограничные контрольно-пропускные пункты и выставить там охрану. Это даст боярам возможность конструктивно использовать свою избыточную энергию.
Чтобы вернуться домой, мне придется снова воспользоваться заклинанием перемещения. Несмотря на то, что физически я не устал, последние несколько часов изрядно вымотали меня морально. Заряд в волшебной палочке иссяк, так что мне пришлось призвать магию самому. Это потребовало от меня еще больших усилий, но все же не таких, как если бы мне пришлось тащить это проклятое вонючее тело гоблина через пол Баровии. Вздохнув, я отогнал волков и начал творить заклинание.

***

Усилия того стоили: я эффектно ворвался в свой кабинет — Азалин как раз корпел над книгами — и бросил мертвого гоблина на холодные камни очага.
На иллюзорном лице моего гостя застыло нейтральное выражение, но он явно был удивлен. Обычно ничто не могло отвлечь его от исследований, но он остановил всё, чтобы подойти и взглянуть на гоблина.
«Решил разнообразить свой рацион?» — спросил он, толкнув его руку носком сапога.
«Вряд ли, но в Баровии произошли серьезные изменения».
Мне и в голову не пришло утаивать эту информацию от него — она была слишком важна для нашей общей цели. Поначалу Азалин не хотел верить в существование Форлорна, но неопровержимое доказательство в виде тела гоблина убедило его. Он знал, что я никогда не терплю таких паразитов в Баровии: у меня были куда более ценные и контролируемые слуги, чьи пищевые привычки не конкурировали с моими. Преодолев первоначальное недоверие, Азалин приступил к тщательному анализу ситуации.
Остаток ночи мы провели, рассуждая о Форлорне и о том, как он может повлиять на нашу работу, но из-за недостатка базовой информации далеко не продвинулись. На рассвете Азалин планировал отправиться к новой границе и изучить ее лично, чтобы найти ответы на все возникшие у нас вопросы.
Проснувшись на следующую ночь, я сразу же потянулся за хрустальным шаром и проверил, как продвигаются дела у Азалина, — но не слишком пристально. Он едва добрался до середины пути и, должно быть, вернулся в свою усадьбу за вьючными лошадьми, снаряжением и припасами для длительного путешествия.
Затем я сосредоточился на границе и мысленно перемещался по земле из одного конца в другой в надежде найти какую-нибудь полезную зацепку. Единственное, что мне удалось обнаружить, — это то, что туманная граница моего существования по-прежнему на месте, только теперь она включала и Форлорн.
Затем я попытался вспомнить рощу, чтобы снова туда попасть. Это оказалось непросто, как будто я пытался заставить упрямую лошадь перепрыгнуть через сложное препятствие. Чем упорнее я старался, тем сильнее ощущал сопротивление. Я начал опасаться, что, как и мое тело, мой дар не сможет пересечь границы Баровии.

Я продолжал попытки, пока у меня не зарябило в глазах и не закружилась голова от напряжения. Я уже был готов сдаться, но тут что-то произошло. В кристалле вспыхнул и погас яркий свет, и в его глубине я увидел рощу, которая рябила, как будто находилась на дне ручья. Постепенно изображение стало четким, и я закрыл глаза, чтобы позволить своему внутреннему взору перенести меня туда. Мне казалось, что я стою посреди рощи и могу оглядеться по сторонам. Вид был неидеальным, но все же лучше, чем ничего.
С прошлой ночи здесь мало что изменилось. Несколько тел гоблинов, которым удалось спастись от пожирающего пламени, по-прежнему валялись на земле, хотя многие из них были обглоданы моими волками и другими падальщиками. Удовлетворив свое любопытство, я поднялся над кишащей мухами грудой тел, пока не оказался над деревьями, и не увидел замок, о котором говорил Аурик. Он находился всего в нескольких милях к западу, у небольшого озера, и его слова о том, что это зловещее место, оказались пророческими. Замок и близко не мог сравниться с моим собственным, утратившим былое величие, но все же выглядел мрачно, несмотря на свои небольшие размеры.
Архитектура была мне незнакома, и, хотя я мог различить башни и стены, их расположение, казалось, не имело ничего общего с искусством обороны. Окна для лучников были расположены в неподходящих местах, а зубцы, если они вообще были, служили, по всей видимости, только для украшения. Несущая стена выглядела достаточно прочной, но не продержалась бы и недели против хорошо организованного штурма. Что за правитель мог позволить себе такую небрежность при возведении замка?
Мысленным взором я перелетел через бесполезную стену и опустился в главный двор, где увидел все ту же странную архитектуру, но никаких признаков того, что в замке кто-то живет. Подойдя к главному входу в замок, я изучил притолоку и разглядел высеченное в камне слово: «Тристенойра» (Tristenoira. – «К грусти», перев. с баскского языка).
Было ли это названием замка, или именем семьи, которая его построила, или и тем и другим, сказать было невозможно. Я вошел, словно проплыв сквозь дверь, и оглядел внутренний зал, но увидел лишь тени и пыльную мебель. На стенах висели выцветшие портреты, снова выполненные в незнакомом художественном стиле, а одежда изображенных на них людей указывала на то, что они принадлежат к другой культуре, нежели жители Баровии.
Быстро осмотрев остальную часть замка, я не обнаружил ничего нового и не увидел ни одного человека, но это ничего не значило. Зрение — полезный, но ограниченный орган чувств, оно показывает то, что находится прямо перед вами, но не более того. Кто-то или что-то, что управляло гоблинами не соизволило показаться. Возможно, однажды ночью я сочту полезным загипнотизировать другого человека с помощью амулета, висящего у него на шее, и посетить эту Тристенойру через посредника. Наверняка там есть что-то, что можно увидеть, только оказавшись на месте, но я мог подождать, пока Азалин закончит свои исследования.
Сначала он останавливался в разных местах вдоль границы, методично изучая все, что только можно вообразить, и даже кое-что сверх того, проводя одну магическую проверку за другой. Я наблюдал за тем, как он расспрашивает бесчисленное множество напуганных местных жителей, но, судя по его хронически недовольному выражению лица, он не получал удовлетворительных ответов.
После недели предварительных исследований он наконец пересек границу и отправился исследовать Форлорн. Я спал и не мог следить за его дневными похождениями, но даже во сне чувствовал, когда он возвращался в Баровию. Похоже, моя связь с этой землей стала очень крепкой, раз я ощущал ее так сильно. Если в Форлорне был правитель — а он, скорее всего, был, хоть и не спешил показываться на глаза, — то обладал ли он такой же способностью? Возможно, да, учитывая, как быстро гоблины напали на Аурика.

Однако, должно быть, он был осторожнее и не стал играть в ту же игру с Азалином. Как только я очнулся от своего дневного оцепенения, я вызвал его образ в кристалле, чтобы узнать, как у него дела. Судя по его невозмутимому виду, ему позволили беспрепятственно бродить по лесам.
Затем я увидел движение теней среди деревьев. Азалин, должно быть, заметил их в тот же момент и пустил лошадь в галоп, но другая стая этих тварей была далеко впереди и отрезала ему путь.
Он сражался с ними, используя мощную магию, и убил многих, но у него не было волков в качестве союзников. В конце концов численное превосходство гоблинов взяло над ним верх, и он вылетел из седла. Они не обратили внимания на перепуганного скакуна и набросились на упавшего всадника. И снова попытка взять его в плен.
Азалин вырвался, с помощью заклинания проложив себе путь сквозь толпу и побежал, едва опережая их скрежещущие зубы. Я не думал, что они смогут его убить, но все равно это было забавное зрелище. Однако меня разозлило, что он привел этих мерзавцев прямо на мою землю.
Когда он пересек границу Баровии, произошло кое-что интересное. Словно в ответ на мое раздражение, из чистого воздуха внезапно поднялась густая белая полоса тумана, собралась вдоль невидимой линии границы и взмыла вверх. Сначала Азалин не заметил ее, потому что был слишком занят бегством, но, должно быть, услышал, когда гоблины бросились в туман, потому что рискнул оглянуться.
Я почувствовал их приближение, как и появление Азалина, и по мере того, как рос мой гнев, рос и туман. Он окутал гоблинов, поглотил их, словно приливная волна. Вскоре они уже не могли преследовать свою добычу, потому что вместо этого схватились за горло и начали задыхаться. Затем они скорчились на земле, испустив последний вздох. Те немногие, кто попытался вернуться в Форлорн, не смогли это сделать.
— Так, так.
Оглядевшись, я увидел, что вся граница в этом месте окутана туманом, который, судя по всему, был идентичен ядовитому пару, окутывавшему мой замок.
И, насколько я мог судить, он полностью подчинялся моим приказам. Когда я думал о том, чтобы туман рассеялся, он рассеивался. По моей воле он становился то гуще, то реже.
Цепи, связывавшие меня с Баровией, обзавелись еще одним звеном, но оно оказалось весьма полезным для борьбы с живыми врагами. Жаль, что на Азалина оно не подействовало так же, как на гоблинов, но яд бесполезен против тех, кто уже мертв.

***

Через несколько дней после этого случая Азалин наконец вернулся в свою усадьбу со стопками исписанных бумаг и записями обо всем, что он сделал. Если он и догадывался, что я как-то причастен к тому, что туман пришел ему на помощь, то не подавал виду. В то же время я делал вид, что ничего не знаю о его побеге, чтобы он не догадался о том, что я шпионил за ним с помощью кристалла. Так из чувства взаимного самосохранения мы и играли в эти игры.
Я изучил собранную им информацию и не смог найти дальнейшего объяснения тому факту, что на этом плане появилась новая земля. Никто из нас не мог ответить на вопрос, как и почему это произошло. Возможно, ее правитель, как и я, применил некий магический механизм, природу которого мы пока не понимали, но на этом наши предположения заканчивались. Требовались факты, а их было чертовски мало. Даже вистани ничем не могли помочь, хотя они старались обходить это место стороной. Там не было населения, а гоблины — плохая публика для их представлений. Единственным плюсом для меня было знание того, что я мог закрыть границу для всего, что дышит.
Азалин заинтересовался Форлорном меньше чем на месяц, после чего решил, что его появление, каким бы интересным оно ни казалось, не имеет особого значения для нашей ситуации.
— Если мы выясним, как он сюда попал, то сможем понять, как вернуться тем же путем, — сказал я ему, когда он объявил, что прекращает свои исследования.
— Если бы все было так просто, я бы уже нашел ответ, — заявил он.
— Не стоит делать поспешных выводов. Пара недель работы — это ничто...
— Не тогда, когда это связано с предыдущими годами усилий. Возвращение тем же путем, — основа моих экспериментов с момента моего прибытия, и вы это прекрасно знаете. Эта дорога, как вы ее называете, — тупик.
— Вы слишком поспешно отказываетесь от этой идеи».
— Я знаю, когда направление исследований бесперспективно. Занимайтесь этим, если хотите, но у меня есть другие, более многообещающие области, в которых я могу применить свои таланты.
Я мог бы подумать, что он пытается приуменьшить значение Форлорна, чтобы я не узнал слишком много, но на самом деле им двигало желание покинуть Баровию и вернуться домой. Он был буквально одержим этой идеей, так что в этом я мог ему доверять, как и во всем остальном. Этот спор был похож на сотни других и был частью наших непрекращающихся разногласий по поводу того, как решить проблему побега.
Поэтому он продолжил работу в том направлении, которое изучал до того, как его прервали, и снова долго и тщательно готовился.
Его следующий эксперимент, проведенный в день летнего солнцестояния, с треском провалился.
Как и следующий.
И следующий...

Назад: Глава 7