Я, Страд: Война против Азалина
Часть II: Азалин
Глава 4
542 год по баровийскому календарю, Баровия
До летнего солнцестояния оставалось больше недели, но многие бургомистры решили не ждать и отправили ежегодную подать раньше срока. Система сбора налогов, которую я учредил почти два столетия назад после своего преображения, по-прежнему исправно работала. Настолько исправно, что я редко обращал на неё внимание, ведь у меня были и другие занятия, помимо подсчёта денег. Пока мои бояре и бургомистры были честны — тех, кто не был честен, я лишал головы, — мои казначеи регулярно хранили подати в надежном каменном доме в деревне Баровия до тех пор, пока не возникала необходимость их использовать.
Такая необходимость вот-вот должна была возникнуть: я планировал провести новую серию магических исследований, а оборудование и расходные материалы стоили дорого. В то же время мне предстояло заняться неизбежным злом — одобрить некоторые расходы, поданные знатью в Замок Равенлофт за последние месяцы. Надеюсь, что после этой ночи у меня появится свободное время, чтобы спокойно работать без перерывов в течение следующего года или около того, если только не случится что-нибудь более интересное.
Поэтому я сам отправился в деревню, где меня уже ждали казначеи, чтобы всё уладить к моему удовлетворению. Я редко открыто появлялся в деревне, и из-за этого после захода солнца там было больше народу, чем я ожидал. Во многих окнах горел свет, некоторые люди даже задерживались на улице, чтобы поговорить — пусть и недалеко от своих домов. Это было неслыханно, но, возможно, здесь они чувствовали себя в большей безопасности — как ни странно, из-за моего присутствия. Кто осмелится причинить им вред, когда рядом сам лорд Страд?
«И правда, кто?» — подумал я, подходя к двери таверны «Кровь Вина» и входя внутрь. В общей комнате повисла гробовая тишина. Все встали, чтобы поклониться или присесть в реверансе, бормоча «Добро пожаловать, милорд» с разной степенью искренности. Уладив эту формальность, я сразу же направился к рабочему столу, за которым обычно сидели мои чиновники, и начал бегло просматривать бумаги, ожидавшие моего одобрения.
Я выделил грант деревне Иммол на развитие горнодобывающей промышленности и дал разрешение на строительство нового общественного приюта в Крезке. К моему удовольствию, население Баровии увеличилось на тысячу человек по сравнению с прошлым годом. Возможно, среди их числа было и очередное воплощение моей Татьяны, по моим расчетам, она уже должна была находиться в Баровии. Если мои предположения верны, то сейчас она уже где-то в деревне или на ферме, но я пока не знаю, где именно, и она уже в подростковом возрасте. Через четыре-пять лет я начну ее поиски всерьез.
Первая стопка бумаг была почти разобрана, но, прежде чем я успел приступить ко второй, у дверей постоялого двора поднялась суматоха. Кто-то снаружи неистово колотил в дверь, его требовательные крики были приглушены толстыми деревянными створками. Дверь была заперта на засов, несмотря на относительную беспечность, царившую сегодня в деревне, было уже довольно поздно. Дверь не откроют, пока не взойдет солнце.
С другой стороны, стук и крики были раздражающими. Я велел трактирщику сделать исключение и впустить посетителя. Тот сглотнул и неохотно подчинился. Все затаили дыхание. Непонятно, чего они так боялись. Я уже был у них в гостях, так какая же опасность могла их подстерегать снаружи?
Трактирщик распахнул дверь, и в комнату вошел молодой вистана. Он был очень похож на покойного Бартоломе в молодости — те же глаза, та же дерзкая манера держаться. Насколько я мог судить, он мог быть внуком этого человека. Новый «экземпляр» сразу же узнал меня, подошел, опустился на одно колено и выразил свое почтение «мудрому лорду Страду».
— Что случилось? — спросил я.
В ответ он встал и достал из-за пояса слегка помятое письмо. Я с удивлением заметил, что на восковой печати был герб барона Латоса, который жил в нескольких милях к западу отсюда, за горами. Печать была синего, а не красного цвета, что указывало на то, что письмо было не от самого барона, а от его жены. Я вскрыл письмо и по приветствию понял, что у неё действительно есть ко мне дело.
«Мой господин Страд,
Сожалею, что отнимаю у вас столь драгоценное время, но, боюсь, вам будет интересно узнать о случившемся.
Вчера ближе к вечеру к нашим воротам подошёл незнакомец и попросил разрешения переночевать у нас. Поскольку он был хорошо одет и учтив, мы дали ему аудиенцию, хотя я очень боялась его по непонятным мне тогда причинам. Он назвался Азалином и держался с большим достоинством, отказавшись от наших предложений поесть и выпить. С наступлением ночи он и мой муж удалились в кабинет, чтобы поговорить, поскольку незнакомец выразил интерес к нашим книгам.
Не прошло и часа, как из кабинета донеслись крики и грохот, но я не смогла войти, и мои зовы остались без ответа. Вскоре незнакомец вышел из дома, не сказав ни слова. С собой у него была шкатулка из чёрного дерева, в которой барон хранит свои особые вещи. Я поспешила к мужу и обнаружила, что он крепко спит на полу, а в камине горят несколько наших магических книг. Его руки были обожжены, но в остальном он не пострадал. Когда я спросила его, что случилось, он ничего не помнил. На самом деле он не помнил ничего из того, что произошло с ним после прихода этого Азалина. Мой бедный Кази начинает думать, что мы все сошли с ума, потому что мы продолжаем настаивать на том, что это произошло, а он так же уверен, что ничего не было.
Я пришла к выводу, что наш странный гость — мастер магии, а вы, как известно, всегда хотите знать о новоприбывших в Баровию, особенно о таких. Я очень волнуюсь из-за этого, потому что боюсь, что он может вернуться и сделать что-то похуже, чем просто заставить нас забыть об одном вечере.
Пожалуйста, пожалуйста, ведь Вы наш господин и защитник, посоветуйте, что мне делать?
Ваша верная слуга Зора, баронесса Латос.»
Я довольно хорошо знал баронессу. Зора была рассудительной, вдумчивой женщиной, не склонной поддаваться эмоциям, и, хотя тон письма был сдержанным, для такой, как она, он граничил с истерикой. Письмо было написано наспех, с множеством ошибок и клякс в тех местах, куда попали чернила, а обычно аккуратная подпись была неровной и дрожащей.
Несмотря на все свои интеллектуальные достоинства, Зора была необъяснимо предана мужу. Он неплохо справлялся со своими государственными обязанностями, но в остальном ничем не выделялся. Если бы в их доме появился маг хоть сколько-нибудь сведущий в магии, ее «бедный Кази» оказался бы не у дел. Неудивительно, что она была расстроена.
— Как это попало к вам? — спросил я вистана. Не было нужды спрашивать, откуда он узнал, где меня искать. Его люди обладали удивительной способностью следить за моими перемещениями.
Он снова поклонился. — Доверенный слуга госпожи передал письмо моему четвероюродному брату по мужу, а тот — моему дяде, который передал его моему троюродному брату, а тот — моему...
Я поднял руку. — Хватит. Было ли что-то еще в этом послании?
— Ничего от госпожи Зоры. — Он сделал акцент на последнем слове.
— Тогда от кого-то другого?
— От мадам Илки — письмо случайно попало к ней в лагерь и...
— Что с ней? — резко спросил я. Я внимательно следил за слухами о передвижениях и действиях вистани. Эта мадам Илка, судя по всему, была преемницей Евы, хотя, если верить слухам, сама Ева все еще где-то поблизости. Это, конечно, было невозможно, ведь при нашей последней встрече много лет назад она была уже в преклонном возрасте. Поэтому я счел эти слухи типичным суеверием вистани.
Молодой человек замолчал, его темный взгляд на мгновение скользнул по окружающим. Все в зале повернулись в нашу сторону и внимательно слушали. Я задумался, сколько из этого они могут услышать, и решил положиться на благоразумие вистана, жестом показав, что он может продолжать.
— Она велела передать: «Помни о предупреждении мадам Евы».
— Понятно.
Внешне я сохранял спокойствие, но в памяти всплыл образ некроманта и кричащего о смерти кладбища, изображенного на картах Евы, и у меня пересохло во рту. Я словно снова оказался в её вардо, на мягком табурете, в окружении тяжелого запаха сохнущих трав.
Перед моим мысленным взором, как наяву, предстала сцена гадания на картах тарокка, которое Ева провела более семидесяти лет назад. Карта «Некромант» с ее зловещими цветами и мрачным значением — неужели она вот-вот станет явью?
Она предупредила меня, чтобы я подготовился, и я так и сделал: укрепил свою защиту и отточил навыки, постоянно изучая и практикуя искусство. С тех пор в Баровии из Туманов появлялись маги. Я знакомился с ними, оценивал их, даже обучал, чтобы понять, представляют ли они собой обещанную угрозу. Если кто-то осмеливался бросить мне вызов, я без труда справлялся с ним, забирая в качестве трофея их книги заклинаний и все, что могло пополнить мои знания. Однако все эти вторжения оказывались ложными тревогами: ни один из них не был достоин предупреждения Евы.
Я не знал, отличается ли этот новый маг от остальных, но вистани никогда раньше не напоминали мне о гадании. Как бы то ни было, я бы никогда не позволил себе сидеть сложа руки, пока какой-нибудь корыстолюбивый маг бесчинствует на моих землях и среди моего народа. Перевернув письмо, я увидел, что оно адресовано мне и написано рукой Зоры, но в спешке она, очевидно, забыла указать дату.
— Сколько оно уже в пути? — спросил я молодого человека.
— С сегодняшнего утра, лорд Страд. Мы, вистани, можем двигаться со скоростью горной лавины, когда того требует необходимость.
— И вы знали, что необходимость велика?
Он развёл руками.
— Увы, лорд Страд, я не умею читать, поэтому не знаю, что важного написано в этой бумаге, но дама дала нам достаточно серебра, чтобы мы поняли, что промедление нежелательно.
Восприняв это как намёк, ведь я всегда хорошо платил за интересные новости, чтобы они доходили до меня вовремя, я бросил ему золотую монету из нагрудного кармана. Он только начал бормотать слова благодарности, а я уже выскочил за дверь.
Должен сказать, что благодаря приобретённым способностям я могу двигаться быстрее горной лавины или даже быстрее, чем распространяются слухи вистани, когда это необходимо. Расправив крылья и напрягая их в разреженном воздухе, я уверенно взял курс на запад. Ветер был не на моей стороне, и мне потребовался почти час, чтобы обогнуть массивный отрог горы Гакис, прежде чем повернуть на юг, в долину между двумя его отрогами, где располагались земли барона Латоса. Владения Латоса были значительно меньше, чем в первые годы моего правления, в основном из-за неумелого и самонадеянного предка нынешнего барона, который пытался выслужиться передо мной. Он потерпел неудачу. Большая часть окрестных земель была бедной и не подходила ни для земледелия, ни для скотоводства, но один из ближайших предков Казимира оказался достаточно сообразительным, чтобы разбить виноградники на склонах холмов, и это принесло семье богатство, которое передавалось из поколения в поколение.
Нынешний барон мнил себя учёным, и у нас с ним был общий интерес к книгам, но не более того, поэтому я наведывался сюда нечасто, хотя такие визиты и не были необычны. Латос совершил одно невероятно удачное деяние за всю свою ничем не примечательную жизнь — женился на Зоре Бухвольд. Мои осведомители в дворянских кругах сообщали, что все были удивлены, когда она согласилась выйти замуж за пухлого и порой суетливого Казимира Латоса. Он казался ей совершенно неподходящей партией, но в том, что касалось его, она была слепа и души в нём не чаяла. Несколько лет назад ходили слухи, что барон стал отцом внебрачного ребёнка жены мелкого землевладельца. Но слухи утихли — или их замяли, — и я решил, что они не имеют значения. Надо отдать ему должное, он относился к Зоре с большой добротой и преданностью, но, вероятно, был слишком флегматичен по характеру, чтобы пускаться во все тяжкие. Он просто был не из тех, кто способен кого-то обидеть. Для кого-то это прекрасные качества, но не всегда желательные для человека, занимающего ответственный пост. Он хорошо ухаживал за своими виноградниками, но во многом его успехам в политической жизни Баровии способствовала более дальновидная жена.
Я быстро пролетел над предгорьями, усеянными длинными опорами для виноградных лоз. Быстрозреющий сорт темно-красного винограда, произрастающего в Баровии, был еще бледно-зеленым, но лозы выглядели пышными. Похоже, в этом году урожай будет отменным. Пролетев над виноградниками, я оказался на холме, на вершине которого стоял их дом. Он был довольно новым, ему было не больше ста лет, и он был частично встроен в склон холма. По внешнему периметру шла подпорная стена, придававшая дому вид крепости. Если бы дело дошло до настоящей войны, семья действительно смогла бы какое-то время обороняться, хотя это еще ни разу не проверялось. В Баровии не было ни войн, ни предпосылок к ним. Я об этом позаботился.
Если у моих бояр и других дворян и возникали разногласия, они давно научились улаживать их без применения силы. Единственный случай в истории Баровии после моего прихода к власти, когда произошло столкновение, был последним.
Все началось с имущественного спора, который должен был ограничиться слушанием в деревенском суде. На этом все могло бы и закончиться, но проигравшая сторона открыто бросила вызов победителю. Началась драка, пролилась кровь, и потребовалась месть. Одно убийство членов дома и их союзников следовало за другим, пока дело не дошло до того, что каждая сторона собрала армию.
В тот год меня занимали другие дела, хотя мои шпионы в каждом из домов регулярно отправляли донесения по Сваличской дороге в замок Равенлофт, так что я был в курсе происходящего. В донесениях с обеих сторон отмечалось, что мое невмешательство в дела было воспринято как молчаливое одобрение. Не самое мудрое предположение, ведь я просто не проявлял особого интереса к происходящему, пока они не начали собирать войска. Согласно моему закону, только мне позволено собирать и содержать армию.
В ночь перед их первым сражением я пролетел над лагерями, отмечая численность войск, расположение часовых и другие мелкие детали. У каждой из сторон было по несколько сотен солдат — немного по сравнению с тем, что было в прошлом, но достаточно, чтобы полностью нарушить установленный мной мир.
Я сам начал вносить сумятицу, приземлившись и призвав из дикой природы одну за другой целые полчища крыс, которые заполонили лагеря обеих сторон. Вместо того чтобы отдыхать, солдаты всю ночь не спали и кричали от ужаса из-за нашествия грызунов. Вдобавок ко всему, несколько часов лил дождь с градом, и боевой дух солдат упал ниже некуда.
Мои шпионы доложили мне, что миниатюрные армии окончательно утратили боевой настрой, когда наутро, проснувшись с затекшими от недосыпа глазами, обнаружили тела своих предводителей, насаженных на высокие колья и умирающих лицом друг к другу на том месте, где должно было развернуться сражение. На каждом колу был мой герб, чтобы они знали, кто помешал конфликту.
Все благоразумно прислушались к моему предупреждению и разошлись по домам. С тех пор в Баровии царил относительный мир. Между боярами по-прежнему случались стычки, но они старались не поднимать шума. Все, что привлекало мое внимание, вызывало у меня смертельную досаду.
Я приземлился прямо за десятифутовыми стенами, окружавшими дом Латосов, и принял свой истинный облик. Железные входные ворота были заперты на ночь, как и все остальное в доме. Для приличия я позвонил в колокольчик, затем, превратившись в туман, просочился сквозь прутья решетки, снова обрел материальную форму и быстро зашагал по каменной дорожке к главному входу. Я не ожидал, что на звонок кто-то откликнется: ночные гости в Баровии, как правило, не сулят ничего хорошего, и лучше оставить их снаружи до утра. К моему большому удивлению, большая дверь, обитая железом, распахнулась, и я увидел до сих пор прекрасную фигуру самой Зоры, стоящую на пороге с канделябром в руке.
Ветер погасил несколько свечей, но света было достаточно, чтобы она могла разглядеть, кто пришел.
— Лорд Страд, я так и думала, что это будете вы, — сказала она со странной смесью облегчения и страха в голосе. Казалось, ее ничуть не удивило внезапное появление самого лорда Баровии на пороге ее дома, но и радости она не выказала. Она не смотрела мне в глаза, и ее голос дрожал, когда она произнесла: — Добро пожаловать в наш дом, милорд.
— Ваш недуг все еще с вами? Я спросил.
— Мужчина не вернулся, но мой бедный Кази… Ох, простите, милорд, входите, я вам все расскажу.
Она держалась как королева — хоть и очень напуганная королева, — нерешительно взяла меня за руку и повела в дом. Слуга захлопнул дверь, отгородив нас от темноты, а остальные разбежались по своим делам.
Годы, все сорок пять лет, были добры к Зоре, и, хотя ее темные волосы теперь были пронизаны сединой, они ей очень шли. Она провела меня в одну из парадных гостиных.
— Не желает ли милорд чего-нибудь освежающего? — спросила она, предложив мне сесть на один из ее изящных стульев.
Она соблюдала светские приличия, но вокруг нее, словно снежный вихрь, клубилось напряжение. Каждое ее движение было чуть более поспешным, чуть более резким. Она явно боялась, но не столько меня, что показалось мне странным.
— Ну же, баронесса, что случилось? — резко спросил я.
Она опустила глаза, и на какое-то мгновение ее плечи поникли. Я испугался, что она вот-вот расплачется, но, к счастью, она взяла себя в руки и избавила нас от этого небольшого конфуза.
Она выпрямилась и посмотрела мне в глаза.
— Все так, как я вам и писала, милорд. Вы получили мою записку? Конечно, получили. Я была очень расстроена, и бедный Кази не лучше. Боюсь, его околдовали, и это может привести к чему-то еще худшему. Если бы я знала, к чему приведет то, что я впустила в дом этого ужасного человека, я бы ни за что этого не позволила.
— Скорее всего, он проник бы в дом с вашего разрешения или без него, если он маг, как вы и подозревали.
— Должно быть, так и есть. Кто еще мог сделать то, что он сделал?
Внешне она казалась спокойной, как и подобало ее воспитанию, но я отчетливо слышал, как бешено колотится ее сердце, выдавая внутреннее волнение. Это, в свою очередь, пробудило во мне сильные желания, но сейчас было не время и не место потакать своим аппетитам.
До летнего солнцестояния оставалось больше недели, но многие бургомистры решили не ждать и отправили ежегодную подать раньше срока. Система сбора налогов, которую я учредил почти два столетия назад после своего преображения, по-прежнему исправно работала. Настолько исправно, что я редко обращал на неё внимание, ведь у меня были и другие занятия, помимо подсчёта денег. Пока мои бояре и бургомистры были честны — тех, кто не был честен, я лишал головы, — мои казначеи регулярно хранили подати в надежном каменном доме в деревне Баровия до тех пор, пока не возникала необходимость их использовать.
Такая необходимость вот-вот должна была возникнуть: я планировал провести новую серию магических исследований, а оборудование и расходные материалы стоили дорого. В то же время мне предстояло заняться неизбежным злом — одобрить некоторые расходы, поданные знатью в Замок Равенлофт за последние месяцы. Надеюсь, что после этой ночи у меня появится свободное время, чтобы спокойно работать без перерывов в течение следующего года или около того, если только не случится что-нибудь более интересное.
Поэтому я сам отправился в деревню, где меня уже ждали казначеи, чтобы всё уладить к моему удовлетворению. Я редко открыто появлялся в деревне, и из-за этого после захода солнца там было больше народу, чем я ожидал. Во многих окнах горел свет, некоторые люди даже задерживались на улице, чтобы поговорить — пусть и недалеко от своих домов. Это было неслыханно, но, возможно, здесь они чувствовали себя в большей безопасности — как ни странно, из-за моего присутствия. Кто осмелится причинить им вред, когда рядом сам лорд Страд?
«И правда, кто?» — подумал я, подходя к двери таверны «Кровь Вина» и входя внутрь. В общей комнате повисла гробовая тишина. Все встали, чтобы поклониться или присесть в реверансе, бормоча «Добро пожаловать, милорд» с разной степенью искренности. Уладив эту формальность, я сразу же направился к рабочему столу, за которым обычно сидели мои чиновники, и начал бегло просматривать бумаги, ожидавшие моего одобрения.
Я выделил грант деревне Иммол на развитие горнодобывающей промышленности и дал разрешение на строительство нового общественного приюта в Крезке. К моему удовольствию, население Баровии увеличилось на тысячу человек по сравнению с прошлым годом. Возможно, среди их числа было и очередное воплощение моей Татьяны, по моим расчетам, она уже должна была находиться в Баровии. Если мои предположения верны, то сейчас она уже где-то в деревне или на ферме, но я пока не знаю, где именно, и она уже в подростковом возрасте. Через четыре-пять лет я начну ее поиски всерьез.
Первая стопка бумаг была почти разобрана, но, прежде чем я успел приступить ко второй, у дверей постоялого двора поднялась суматоха. Кто-то снаружи неистово колотил в дверь, его требовательные крики были приглушены толстыми деревянными створками. Дверь была заперта на засов, несмотря на относительную беспечность, царившую сегодня в деревне, было уже довольно поздно. Дверь не откроют, пока не взойдет солнце.
С другой стороны, стук и крики были раздражающими. Я велел трактирщику сделать исключение и впустить посетителя. Тот сглотнул и неохотно подчинился. Все затаили дыхание. Непонятно, чего они так боялись. Я уже был у них в гостях, так какая же опасность могла их подстерегать снаружи?
Трактирщик распахнул дверь, и в комнату вошел молодой вистана. Он был очень похож на покойного Бартоломе в молодости — те же глаза, та же дерзкая манера держаться. Насколько я мог судить, он мог быть внуком этого человека. Новый «экземпляр» сразу же узнал меня, подошел, опустился на одно колено и выразил свое почтение «мудрому лорду Страду».
— Что случилось? — спросил я.
В ответ он встал и достал из-за пояса слегка помятое письмо. Я с удивлением заметил, что на восковой печати был герб барона Латоса, который жил в нескольких милях к западу отсюда, за горами. Печать была синего, а не красного цвета, что указывало на то, что письмо было не от самого барона, а от его жены. Я вскрыл письмо и по приветствию понял, что у неё действительно есть ко мне дело.
«Мой господин Страд,
Сожалею, что отнимаю у вас столь драгоценное время, но, боюсь, вам будет интересно узнать о случившемся.
Вчера ближе к вечеру к нашим воротам подошёл незнакомец и попросил разрешения переночевать у нас. Поскольку он был хорошо одет и учтив, мы дали ему аудиенцию, хотя я очень боялась его по непонятным мне тогда причинам. Он назвался Азалином и держался с большим достоинством, отказавшись от наших предложений поесть и выпить. С наступлением ночи он и мой муж удалились в кабинет, чтобы поговорить, поскольку незнакомец выразил интерес к нашим книгам.
Не прошло и часа, как из кабинета донеслись крики и грохот, но я не смогла войти, и мои зовы остались без ответа. Вскоре незнакомец вышел из дома, не сказав ни слова. С собой у него была шкатулка из чёрного дерева, в которой барон хранит свои особые вещи. Я поспешила к мужу и обнаружила, что он крепко спит на полу, а в камине горят несколько наших магических книг. Его руки были обожжены, но в остальном он не пострадал. Когда я спросила его, что случилось, он ничего не помнил. На самом деле он не помнил ничего из того, что произошло с ним после прихода этого Азалина. Мой бедный Кази начинает думать, что мы все сошли с ума, потому что мы продолжаем настаивать на том, что это произошло, а он так же уверен, что ничего не было.
Я пришла к выводу, что наш странный гость — мастер магии, а вы, как известно, всегда хотите знать о новоприбывших в Баровию, особенно о таких. Я очень волнуюсь из-за этого, потому что боюсь, что он может вернуться и сделать что-то похуже, чем просто заставить нас забыть об одном вечере.
Пожалуйста, пожалуйста, ведь Вы наш господин и защитник, посоветуйте, что мне делать?
Ваша верная слуга Зора, баронесса Латос.»
Я довольно хорошо знал баронессу. Зора была рассудительной, вдумчивой женщиной, не склонной поддаваться эмоциям, и, хотя тон письма был сдержанным, для такой, как она, он граничил с истерикой. Письмо было написано наспех, с множеством ошибок и клякс в тех местах, куда попали чернила, а обычно аккуратная подпись была неровной и дрожащей.
Несмотря на все свои интеллектуальные достоинства, Зора была необъяснимо предана мужу. Он неплохо справлялся со своими государственными обязанностями, но в остальном ничем не выделялся. Если бы в их доме появился маг хоть сколько-нибудь сведущий в магии, ее «бедный Кази» оказался бы не у дел. Неудивительно, что она была расстроена.
— Как это попало к вам? — спросил я вистана. Не было нужды спрашивать, откуда он узнал, где меня искать. Его люди обладали удивительной способностью следить за моими перемещениями.
Он снова поклонился. — Доверенный слуга госпожи передал письмо моему четвероюродному брату по мужу, а тот — моему дяде, который передал его моему троюродному брату, а тот — моему...
Я поднял руку. — Хватит. Было ли что-то еще в этом послании?
— Ничего от госпожи Зоры. — Он сделал акцент на последнем слове.
— Тогда от кого-то другого?
— От мадам Илки — письмо случайно попало к ней в лагерь и...
— Что с ней? — резко спросил я. Я внимательно следил за слухами о передвижениях и действиях вистани. Эта мадам Илка, судя по всему, была преемницей Евы, хотя, если верить слухам, сама Ева все еще где-то поблизости. Это, конечно, было невозможно, ведь при нашей последней встрече много лет назад она была уже в преклонном возрасте. Поэтому я счел эти слухи типичным суеверием вистани.
Молодой человек замолчал, его темный взгляд на мгновение скользнул по окружающим. Все в зале повернулись в нашу сторону и внимательно слушали. Я задумался, сколько из этого они могут услышать, и решил положиться на благоразумие вистана, жестом показав, что он может продолжать.
— Она велела передать: «Помни о предупреждении мадам Евы».
— Понятно.
Внешне я сохранял спокойствие, но в памяти всплыл образ некроманта и кричащего о смерти кладбища, изображенного на картах Евы, и у меня пересохло во рту. Я словно снова оказался в её вардо, на мягком табурете, в окружении тяжелого запаха сохнущих трав.
Перед моим мысленным взором, как наяву, предстала сцена гадания на картах тарокка, которое Ева провела более семидесяти лет назад. Карта «Некромант» с ее зловещими цветами и мрачным значением — неужели она вот-вот станет явью?
Она предупредила меня, чтобы я подготовился, и я так и сделал: укрепил свою защиту и отточил навыки, постоянно изучая и практикуя искусство. С тех пор в Баровии из Туманов появлялись маги. Я знакомился с ними, оценивал их, даже обучал, чтобы понять, представляют ли они собой обещанную угрозу. Если кто-то осмеливался бросить мне вызов, я без труда справлялся с ним, забирая в качестве трофея их книги заклинаний и все, что могло пополнить мои знания. Однако все эти вторжения оказывались ложными тревогами: ни один из них не был достоин предупреждения Евы.
Я не знал, отличается ли этот новый маг от остальных, но вистани никогда раньше не напоминали мне о гадании. Как бы то ни было, я бы никогда не позволил себе сидеть сложа руки, пока какой-нибудь корыстолюбивый маг бесчинствует на моих землях и среди моего народа. Перевернув письмо, я увидел, что оно адресовано мне и написано рукой Зоры, но в спешке она, очевидно, забыла указать дату.
— Сколько оно уже в пути? — спросил я молодого человека.
— С сегодняшнего утра, лорд Страд. Мы, вистани, можем двигаться со скоростью горной лавины, когда того требует необходимость.
— И вы знали, что необходимость велика?
Он развёл руками.
— Увы, лорд Страд, я не умею читать, поэтому не знаю, что важного написано в этой бумаге, но дама дала нам достаточно серебра, чтобы мы поняли, что промедление нежелательно.
Восприняв это как намёк, ведь я всегда хорошо платил за интересные новости, чтобы они доходили до меня вовремя, я бросил ему золотую монету из нагрудного кармана. Он только начал бормотать слова благодарности, а я уже выскочил за дверь.
Должен сказать, что благодаря приобретённым способностям я могу двигаться быстрее горной лавины или даже быстрее, чем распространяются слухи вистани, когда это необходимо. Расправив крылья и напрягая их в разреженном воздухе, я уверенно взял курс на запад. Ветер был не на моей стороне, и мне потребовался почти час, чтобы обогнуть массивный отрог горы Гакис, прежде чем повернуть на юг, в долину между двумя его отрогами, где располагались земли барона Латоса. Владения Латоса были значительно меньше, чем в первые годы моего правления, в основном из-за неумелого и самонадеянного предка нынешнего барона, который пытался выслужиться передо мной. Он потерпел неудачу. Большая часть окрестных земель была бедной и не подходила ни для земледелия, ни для скотоводства, но один из ближайших предков Казимира оказался достаточно сообразительным, чтобы разбить виноградники на склонах холмов, и это принесло семье богатство, которое передавалось из поколения в поколение.
Нынешний барон мнил себя учёным, и у нас с ним был общий интерес к книгам, но не более того, поэтому я наведывался сюда нечасто, хотя такие визиты и не были необычны. Латос совершил одно невероятно удачное деяние за всю свою ничем не примечательную жизнь — женился на Зоре Бухвольд. Мои осведомители в дворянских кругах сообщали, что все были удивлены, когда она согласилась выйти замуж за пухлого и порой суетливого Казимира Латоса. Он казался ей совершенно неподходящей партией, но в том, что касалось его, она была слепа и души в нём не чаяла. Несколько лет назад ходили слухи, что барон стал отцом внебрачного ребёнка жены мелкого землевладельца. Но слухи утихли — или их замяли, — и я решил, что они не имеют значения. Надо отдать ему должное, он относился к Зоре с большой добротой и преданностью, но, вероятно, был слишком флегматичен по характеру, чтобы пускаться во все тяжкие. Он просто был не из тех, кто способен кого-то обидеть. Для кого-то это прекрасные качества, но не всегда желательные для человека, занимающего ответственный пост. Он хорошо ухаживал за своими виноградниками, но во многом его успехам в политической жизни Баровии способствовала более дальновидная жена.
Я быстро пролетел над предгорьями, усеянными длинными опорами для виноградных лоз. Быстрозреющий сорт темно-красного винограда, произрастающего в Баровии, был еще бледно-зеленым, но лозы выглядели пышными. Похоже, в этом году урожай будет отменным. Пролетев над виноградниками, я оказался на холме, на вершине которого стоял их дом. Он был довольно новым, ему было не больше ста лет, и он был частично встроен в склон холма. По внешнему периметру шла подпорная стена, придававшая дому вид крепости. Если бы дело дошло до настоящей войны, семья действительно смогла бы какое-то время обороняться, хотя это еще ни разу не проверялось. В Баровии не было ни войн, ни предпосылок к ним. Я об этом позаботился.
Если у моих бояр и других дворян и возникали разногласия, они давно научились улаживать их без применения силы. Единственный случай в истории Баровии после моего прихода к власти, когда произошло столкновение, был последним.
Все началось с имущественного спора, который должен был ограничиться слушанием в деревенском суде. На этом все могло бы и закончиться, но проигравшая сторона открыто бросила вызов победителю. Началась драка, пролилась кровь, и потребовалась месть. Одно убийство членов дома и их союзников следовало за другим, пока дело не дошло до того, что каждая сторона собрала армию.
В тот год меня занимали другие дела, хотя мои шпионы в каждом из домов регулярно отправляли донесения по Сваличской дороге в замок Равенлофт, так что я был в курсе происходящего. В донесениях с обеих сторон отмечалось, что мое невмешательство в дела было воспринято как молчаливое одобрение. Не самое мудрое предположение, ведь я просто не проявлял особого интереса к происходящему, пока они не начали собирать войска. Согласно моему закону, только мне позволено собирать и содержать армию.
В ночь перед их первым сражением я пролетел над лагерями, отмечая численность войск, расположение часовых и другие мелкие детали. У каждой из сторон было по несколько сотен солдат — немного по сравнению с тем, что было в прошлом, но достаточно, чтобы полностью нарушить установленный мной мир.
Я сам начал вносить сумятицу, приземлившись и призвав из дикой природы одну за другой целые полчища крыс, которые заполонили лагеря обеих сторон. Вместо того чтобы отдыхать, солдаты всю ночь не спали и кричали от ужаса из-за нашествия грызунов. Вдобавок ко всему, несколько часов лил дождь с градом, и боевой дух солдат упал ниже некуда.
Мои шпионы доложили мне, что миниатюрные армии окончательно утратили боевой настрой, когда наутро, проснувшись с затекшими от недосыпа глазами, обнаружили тела своих предводителей, насаженных на высокие колья и умирающих лицом друг к другу на том месте, где должно было развернуться сражение. На каждом колу был мой герб, чтобы они знали, кто помешал конфликту.
Все благоразумно прислушались к моему предупреждению и разошлись по домам. С тех пор в Баровии царил относительный мир. Между боярами по-прежнему случались стычки, но они старались не поднимать шума. Все, что привлекало мое внимание, вызывало у меня смертельную досаду.
Я приземлился прямо за десятифутовыми стенами, окружавшими дом Латосов, и принял свой истинный облик. Железные входные ворота были заперты на ночь, как и все остальное в доме. Для приличия я позвонил в колокольчик, затем, превратившись в туман, просочился сквозь прутья решетки, снова обрел материальную форму и быстро зашагал по каменной дорожке к главному входу. Я не ожидал, что на звонок кто-то откликнется: ночные гости в Баровии, как правило, не сулят ничего хорошего, и лучше оставить их снаружи до утра. К моему большому удивлению, большая дверь, обитая железом, распахнулась, и я увидел до сих пор прекрасную фигуру самой Зоры, стоящую на пороге с канделябром в руке.
Ветер погасил несколько свечей, но света было достаточно, чтобы она могла разглядеть, кто пришел.
— Лорд Страд, я так и думала, что это будете вы, — сказала она со странной смесью облегчения и страха в голосе. Казалось, ее ничуть не удивило внезапное появление самого лорда Баровии на пороге ее дома, но и радости она не выказала. Она не смотрела мне в глаза, и ее голос дрожал, когда она произнесла: — Добро пожаловать в наш дом, милорд.
— Ваш недуг все еще с вами? Я спросил.
— Мужчина не вернулся, но мой бедный Кази… Ох, простите, милорд, входите, я вам все расскажу.
Она держалась как королева — хоть и очень напуганная королева, — нерешительно взяла меня за руку и повела в дом. Слуга захлопнул дверь, отгородив нас от темноты, а остальные разбежались по своим делам.
Годы, все сорок пять лет, были добры к Зоре, и, хотя ее темные волосы теперь были пронизаны сединой, они ей очень шли. Она провела меня в одну из парадных гостиных.
— Не желает ли милорд чего-нибудь освежающего? — спросила она, предложив мне сесть на один из ее изящных стульев.
Она соблюдала светские приличия, но вокруг нее, словно снежный вихрь, клубилось напряжение. Каждое ее движение было чуть более поспешным, чуть более резким. Она явно боялась, но не столько меня, что показалось мне странным.
— Ну же, баронесса, что случилось? — резко спросил я.
Она опустила глаза, и на какое-то мгновение ее плечи поникли. Я испугался, что она вот-вот расплачется, но, к счастью, она взяла себя в руки и избавила нас от этого небольшого конфуза.
Она выпрямилась и посмотрела мне в глаза.
— Все так, как я вам и писала, милорд. Вы получили мою записку? Конечно, получили. Я была очень расстроена, и бедный Кази не лучше. Боюсь, его околдовали, и это может привести к чему-то еще худшему. Если бы я знала, к чему приведет то, что я впустила в дом этого ужасного человека, я бы ни за что этого не позволила.
— Скорее всего, он проник бы в дом с вашего разрешения или без него, если он маг, как вы и подозревали.
— Должно быть, так и есть. Кто еще мог сделать то, что он сделал?
Внешне она казалась спокойной, как и подобало ее воспитанию, но я отчетливо слышал, как бешено колотится ее сердце, выдавая внутреннее волнение. Это, в свою очередь, пробудило во мне сильные желания, но сейчас было не время и не место потакать своим аппетитам.
Я откинулся на спинку стула, положив локти на подлокотники и сцепив пальцы, и посмотрел на нее.
— А теперь расскажи мне все, что произошло. Ничего не утаивай, — велел я и четверть часа слушал, как она в подробностях описывает события вчерашнего вечера. Ничего нового она не сообщила, но более подробно рассказала об этом Азалине и о своей реакции на него.
— Он такого же роста, как Вы, но очень худой, и у него ястребиные черты лица. Нельзя сказать, что он уродлив, но в его выражении нет ничего приятного, а его глаза… даже не знаю, как описать. Они как будто сверкают красным и в то же время холодны, как зима. Больше всего меня беспокоило то, что вокруг него была какая-то тьма, словно тень, но без настоящей тени. Ее нельзя было увидеть, только почувствовать, когда он подходил ближе. Мне хотелось убежать, но я не осмеливалась. Кази тоже боялся, но мы уже дали этому человеку разрешение войти, и было слишком поздно.
Она много раз за время разговора упоминала о том, что этот Азалин внушал ей инстинктивный страх, и я заметил, что она вздрагивает от малейшего шума.
— Как поживает барон? — спросил я.
— Вполне, но он по-прежнему ничего не помнит об этом визите. Он в ярости из-за сожжённых книг. Они передавались в семье из поколения в поколение и были — были — весьма ценными.
— Уверяю вас, они представляли ценность только для коллекционера диковинок.
Я уже не в первый раз упоминал об этом. Во время своих нечастых государственных визитов в поместье я время от времени упрекал Казимира в том, что его драгоценные тома ничего не стоят, но барон — с величайшей учтивостью — не обращал на это внимания. Магические книги Латосов были всего лишь жалкими остатками того, что когда-то, должно быть, было бесценным собранием трудов по тауматургии (Тауматургические искусства магии). Его гордые предки по причинам, известным только им самим, «улучшали» оригиналы, регулярно переписывая и переплётывая их, тем самым нарушая целостность заклинаний и формул. Теперь они были довольно опасны, но, поскольку никто в семье не обладал ни малейшими способностями к этому искусству, можно было не беспокоиться. Я не обращал внимания на мелкие семейные реликвии, если только они не представляли реальной угрозы. Книги десятилетиями мирно стояли на полках в библиотеке барона, пока этот Азалин не счёл нужным их сжечь.
— А что насчёт шкатулки из чёрного дерева, которую он унёс?
Она покачала головой.
— Она не представляет особой ценности, но передавалась в семье из поколения в поколение. Кази считает, что её просто куда-то положили не на место, его это совершенно не волнует, и он не верит мне, когда я говорю ему, что это не так.
— Вы не знаете, зачем этот человек забрал её? В кабинете не хватало чего-то маленького, что могло бы поместиться в шкатулку?
— Не думаю, иначе Кази бы заметил и пожаловался — если только его не заставили забыть. Но кто-то из слуг должен был... — она осеклась, прежде чем зайти слишком далеко.
— Простите меня, милорд, я просто очень расстроена. Я не привыкла к таким чувствам, и мне это не нравится.
Она, должно быть, очень расстроена из-за того, что я хоть как-то заинтересовался её доверием, хотя её внезапная уязвимость меня очень заинтриговала. От этого у неё даже кровь быстрее забурлила в жилах. Я сдержался и сосредоточился на том, что было у меня на уме. Следующим шагом мне предстояло допросить её супруга. Хотя Казимир всегда казался мне не более чем привередливым глупцом, я не забыл о самонадеянности его предка. С тех пор как Баровия оказалась в изоляции, предательство редко представляло для нас угрозу. Но если в моё королевство действительно проник маг, обладающий значительной силой, лучше перестраховаться.
— Где барон, Зора?
— В своём кабинете, милорд. Он не знает, что я вас пригласила.
— Не волнуйтесь, я уверен, он не будет возражать. — И я направился в кабинет барона. Слуги попрятались, когда я проходил через холл. Либо она их очень хорошо выдрессировала, либо они от природы были осторожными. А может, и то и другое. Я дважды постучал в дверь кабинета и вошёл, прежде чем Латос успел ответить.
— Зора, я же сказал, что занят и... — начал он довольно раздражённо, но, увидев меня, едва не подавился. Это был мужчина с круглым лицом и фигурой, нервный на вид, по крайней мере, когда находился рядом со мной. Он был одет в домашний халат жёлто-зелёного цвета, все его пальцы были слегка перебинтованы, и даже с другого конца комнаты я чувствовал запах целебной мази.
Он и ещё один человек, служивший у него главным писцом, сидели за длинным столом, служившим письменным, на котором были разбросаны обугленные остатки сожжённых книг, по крайней мере их фрагменты. Слева лежала стопка чистой бумаги, рядом — несколько готовых к использованию перьев, а справа — ещё одна стопка бумаги с записями. Оба мужчины быстро встали, Латос едва не опрокинул чернильницу. Его писец поспешно и, к счастью, ловко подхватил её, прежде чем она упала.
— Лорд Страд? — переспросил Латос, совершенно опешив. Он неловко поклонился. — Это... это большая честь, но как вы здесь оказались? Надеюсь, с налогами всё в порядке; мои записи...
Я поднял руку, чтобы успокоить его. — Я приехал в связи с недавним происшествием, о котором мне стало известно. Кажется, кто-то разгромил вашу библиотеку?
— Да, милорд, и с вашей стороны очень любезно, что вы вообще обратили внимание на такую мелочь, как мне кажется.
— Иногда мелочи в жизни оказываются самыми важными. — Я многозначительно посмотрел на писца, а затем на Латоса, который поспешил жестом дать ему понять, что тот может идти. Парень чуть ли не бегом бросился к двери, всё ещё с чернильницей в руках.
Латос хотел угостить меня едой и напитками, как он всегда делал, когда хотел утешить собеседника, но я вежливо отказался. Он был очень суетлив и старался угодить, но таким он был с самого детства. Из-за этого порой было трудно понять, пытается ли он что-то скрыть или просто ведёт себя естественно.
Я перевёл взгляд на его перевязанные руки. Он прижал изувеченные кисти к груди, словно защищаясь, как будто стыдился их.
— Расскажите, что произошло, — приказал я.
Он поведал мне драматичную историю о том, как он, по своему обыкновению, лёг вздремнуть после ужина, но его разбудила встревоженная жена и, к его ужасу, сообщила, что его прекрасные книги сгорели, как и его руки. Он предположил, что кто-то бросил их в огонь, а он попытался их вытащить, но потерял сознание от боли, из-за чего у него помутилось в голове.
— Слуги утверждают, что ничего не знают, а они служат у нас уже много лет, но, возможно, кто-то из них внезапно сошёл с ума. Это более правдоподобно, чем история о незнакомце, пришедшем к воротам, на которой настаивают они и моя дорогая жена. А что думаете вы, милорд?
Я не стал торопиться с ответом. Его слова звучали правдоподобно, хотя в его истории были некоторые нестыковки. Человек не может просто взять и потерять сознание от боли. От мучений человек может упасть в обморок, но не от боли, иначе преступники в моих темницах никогда бы не приходили в себя настолько, чтобы осознать, за что их наказывают. Я решил, что дело либо в чарах, которых так боялась Зора, либо в его склонности к драматизму, и кивнул в сторону стола.
— Что вы здесь делаете?
— Я надеюсь спасти хоть что-то из того, что было утрачено. Несколько томов сохранились почти в первозданном виде. Я переписываю их заново, и это очень сложно. Язык странный, почти непонятный, но мой переписчик старается.
Значит, в том, что касалось порчи литературных произведений, он был не лучше своих предков. Я решил, что лучше не говорить ему, что то, что он пытался сохранить, и впрямь было полной бессмыслицей.
— Зачем вы вообще разожгли огонь в комнате? Сейчас же лето.
— Иногда я люблю поджарить хлеб с маслом и мёдом, а если я жду, пока слуги принесут что-нибудь с кухни, то всё размокает и портится, так что я готовлю сам. — Он указал на небольшой шкафчик со стеклянными дверцами, служивший буфетом. Внутри я увидел буханку хлеба и другие продукты. — Понимаете, я... я иногда чувствую голод между приёмами пищи.
— Конечно, Латос, присаживайтесь. — Я указал ему на удобный стул. Он сел, озадаченный и немного напуганный, но это чувство быстро прошло, когда я в полной мере воздействовал на него. — А теперь расскажите мне всё, что произошло с того момента, как появился незнакомец по имени Азалин.
— Незнакомец?
Его взгляд стал отстраненным, и он начал потеть, и я понял, что он уже под моим контролем. Однако он не спешил с ответом, лишь покачал головой, морщась, словно от боли. Я изучил его с помощью других органов чувств, помимо зрения, и понял, в чем дело: на него было наложено какое-то слабое сдерживающее заклинание. Я знал о нескольких таких заклинаниях, но никогда не утруждал себя их запоминанием, потому что считал это излишним благодаря своим врожденным способностям. К счастью, я знал, как снять это заклинание, и сделал это, повторив свой вопрос об Азалине.
Латос тут же начал рассказывать историю, похожую на ту, что поведала его жена. Незнакомец назвался Азалином и сказал, что он из Орта. Он был в Баровии недавно и упомянул, что стал свидетелем нападения на юную служанку со стороны четверых мужчин, один из которых был отпрыском знатного рода из Береза. Барон, казалось, колебался и запинался, пытаясь не продолжать рассказ, но сила моей воли заставила его говорить.
— Азалин прервал их преступление, позволив девушке сбежать, а затем допросил мужчин и отправил их в бега, предварительно сняв с них всю одежду.
— Так и было? — Один против четверых. Интересно. — И это всё, что сделал Азалин?
— Они были избиты и унижены до предела.
— Довольно мягкое наказание, учитывая, что они натворили.
Мои взгляды на соблюдение закона были хорошо известны всей Баровии. Я отложил этот вопрос в сторону и велел Латосу продолжать.
— Именно от них он узнал о моих книгах, потому что его очень интересовала магия, а о моей коллекции знали все в округе. Он хотел знать о Баровии всё. При этом он делал вид, что никогда о ней не слышал.
Я ослабил контроль над его сознанием. Гипноз отлично подходит для получения достоверной информации, но часто при этом упускаются важные детали. Плотина была прорвана, и Латос разошёлся не на шутку. Одной из деталей, о которых он теперь рассказал, было то, что Азалин внушал всем необъяснимый страх. Когда этот человек спросил о его книгах по магии, робкий Латос не осмелился ему отказать.
— В нём было что-то ужасное, противоестественное, как будто ему было всё равно, пройдёт он мимо, не заметив тебя, или сотрёт тебя в порошок. Я показал ему свои книги, и он просмотрел каждую, но его реакция была оскорбительной. Он очень разозлился и швырял книги, как тряпки, а потом приказал мне — мне, в моём собственном доме, под моей собственной крышей! — молчать. Я смертельно боялся за свою жизнь и за жизнь тех, кто был рядом, и пытался придумать хоть что-то, что могло бы его успокоить. Ему нужны были книги по магии, а у меня в коллекции было ещё одно новое приобретение.
— Вот как? — я приподнял бровь.
Его завёрнутые в ткань руки взметнулись вверх ладонями наружу, пальцы заметно дрожали. — Поверьте мне, лорд Страд, я собирался подарить его вам, как только почищу.
— Очень мило с вашей стороны, — сухо ответил я. Он был немного глуповат, но, насколько я знал, всегда был честным человеком, так что я воспринял его слова как чистую правду. На данный момент. — Как она к вам попала?
— Мой двоюродный прадед позволил малоизвестному религиозному ордену построить монастырь на территории поместья. Он был заброшен по меньшей мере сто лет, и я подумал, что мы могли бы переоборудовать здания под еще одну винодельню. Книгу нашли во время уборки и показали мне. Я сразу понял, что она волшебная, и хотел подарить ее вам, но она была вся в грязи и в очень плохом состоянии. Я собирался отреставрировать ее, прежде чем преподнести вам в качестве сюрприза.
Без сомнения, если бы у него была возможность привести книгу в порядок, он бы уничтожил все полезное, что в ней могло быть, и его сюрприз не смог бы порадовать ни одного из нас.
Он продолжил.
— Простите меня, но с этим ужасным человеком все мысли об этом вылетели у меня из головы. Я мог только надеяться, что книга его успокоит, что он заберет ее и уйдет.
— Что он сделал? — спросил я.
— Он взял ее и ушел.
Я едва сдержал вздох.
Латос вздрогнул и поспешно продолжил:
— Н-но сначала он что-то пробормотал над ней — может, заклинание? У меня голова разболелась от этих слов.
— Определенно заклинание. Иногда заклинания оказывали такое воздействие на людей, чувствительных к магии.
— Он положил книгу в мою особую шкатулку для памятных вещей, эбонитовую, с изящной резьбой, а потом взмахнул рукой вот так… — Латос широко взмахнул рукой в сторону камина. — И все мои драгоценные книги полетели в огонь. Я попытался их вытащить, но… — он замолчал, беспомощно подняв забинтованные пальцы, словно печальный брошенный щенок, выпрашивающий объедки. Возможно, так он обращался к Зоре. — Потом он бросил на меня такой взгляд, такой ужасный взгляд своими холодными мертвыми глазами, что я подумал, он убьет меня на месте. Он снова взмахнул рукой, и это было последнее, что я помню, пока не очнулся в объятиях жены.
Я прошелся по комнате и вернулся обратно, напрягая все свои чувства, ища, прощупывая, но не смог обнаружить ничего, кроме последствий простых заклинаний, наложенных на Латоса и его книги. Следов самого мага не было.
— Что же делать, милорд? — спросил Латос через некоторое время.
— Сначала вам нужно закончить то, что он начал.
— Милорд?
— Закончить сжигать книги.
— Но…
— Именно их присутствие привлекло его в первую очередь. Если какие-то из них уцелеют, не привлекут ли они еще более неприятных гостей?
— О! — Латос бросил на покрытые сажей тома испуганный взгляд. — Я об этом не подумал.
— Избавьтесь от них, даже от тех, которые вы начали переписывать, но скажите своим друзьям — всем, барон, — что отдали их мне на хранение. Так что, если к вам снова нагрянут подобные «гости», они могут прийти ко мне. — Я не хотел, чтобы у местных возникли мысли о сожжении всех магических книг, которые они найдут.
Он закусил губу, явно недовольный, но кивнул.
— Немедленно, милорд. Как прикажете.
— Мне также нужно имя зачинщика нападения на девушку.
Латос, к которому постепенно возвращался цвет лица, снова побледнел, и у него задрожала челюсть.
— Н-но он уже наказан, милорд.
— Этого недостаточно.
— Но он благородных кровей.
— Это не оправдание для любого преступления. — Будь то дворянин или крестьянин, я вершу правосудие одинаково для всех. Такая политика не пользовалась популярностью среди высших сословий, но я стал правителем не для того, чтобы меня любили. К тому же кровь знати на вкус ничем не отличается от крови простолюдинов. — Что касается этого вора Азалина, я сам с ним разберусь.
— Вора?
— Он забрал вашу книгу и шкатулку без разрешения и оплаты. Вы знаете, как я отношусь к подобным вещам.
— Да, милорд, вся Баровия знает.
— Кроме, видимо, Азалина.
***
Имя, которое я узнал от Латоса, привело меня прямиком в город Берез. Он находился чуть западнее и южнее, на берегу реки Луна, и не вызывал у меня приятных воспоминаний. Неподалеку отсюда я встретил первое воплощение своей Татьяны — и потерял ее.
Я решительно отогнал эту боль от своего сердца, кружа над городской площадью и высматривая дом нынешнего барона. Из-за печальных ассоциаций, связанных с этим местом, я редко бывал здесь — может быть, раз в поколение. Вероятно, это было ошибкой, иначе новый наследник семьи лучше бы следил за соблюдением моих законов.
Мне потребовалось всего мгновение, чтобы определить, где спит наследник, и проскользнуть в щель в оконной раме. Я бесшумно принял свой истинный облик и осторожно оглядел комнату, прислушиваясь к звукам. Мальчик, почти уже мужчина, лежал, раскинувшись на кровати, с открытым ртом, от него исходил кисловатый запах вина, и он храпел. Он выглядел слишком невинным, чтобы быть способным на что-то гнусное, но я сам — яркий пример того, что внешность бывает обманчива.
Я нашел трутницу и зажег свечу, чтобы он меня увидел. Ему потребовалось всего мгновение, чтобы из полусонного состояния перейти в состояние ужаса и окончательно проснуться, после чего я подчинил его своей воле, заставив застынуть как птицу перед змеей. Я подробно расспросил его о встрече с Азалином и узнал, что, насколько ему было известно, маг все еще находился в заброшенном доме бургомистра к востоку от города. Это обеспокоило барона, его отца, и он сообщил мне о вторжении. Просто послание Зоры, переданное через вистани, дошло до меня раньше.
Мальчик тоже был в ужасе от этого незнакомца и подробно рассказал о случившемся: о том, как он и трое его вооруженных друзей не смогли противостоять этому человеку. Он швырял их, как игрушки, а потом чуть не задушил, используя лишь невнятные слова и жесты. Я добавлял каждую деталь к своим скудным знаниям, чтобы составить более полное представление о том, с чем мне предстояло столкнуться. Судя по всему, этот человек был магом немалой силы и не стеснялся это демонстрировать. Четверо громил поначалу ничего не понимали из того, что говорил маг, но тот пробормотал что-то вроде заклинания, и после этого его речь стала вполне понятной. Судя по описанию юноши, этот Азалин был высокомерен в манерах и речах и не терпел глупцов.
Похоже, у нас с ним было много общего.
Когда стало ясно, что я исчерпал все сведения, которыми мог поделиться этот экземпляр, я выпустил из его вен достаточно крови, чтобы он больше никогда не нарушал мои законы. Несомненно, утром обнаружение тела вызовет переполох, но так будет лучше. Мысль о том, что мне придется иметь дело с этим болваном, если он унаследует баронство, уже вызывала отвращение. Это был простой способ избавить себя от будущих неприятностей.
Я снова выбрался в окно и за считаные секунды превратился из тумана в летучую мышь. В воздухе пахло дождем, и чем дальше на восток я летел, тем сильнее становился этот запах, пока небо наконец не разверзлось и не обрушило на меня потоки воды. Никаких раскатов грома, никаких молний — просто ровный проливной дождь, который так любят фермеры. Ветер был на моей стороне, и вскоре я достиг цели. Я знал, что меня там ждет, помимо Азалина, — встреча со старой болью и глубоким горем.
Из всех домов во всех городах Баровии почему-то именно этот привлек его внимание. Именно здесь Татьяну, которую тогда звали Мариной, удочерил казначей Береза. Она была его дочерью по имени и служанкой по сути, но он вынашивал планы взять ее в жены — по крайней мере, так она мне призналась. Ей эта идея не слишком нравилась, но она была не в силах избежать такой участи. В отличие от меня.
Я начал процесс, чтобы сделать ее такой же, как я, чтобы ей больше никогда не пришлось никому служить, но я недооценил страх и невежество тех, кто ее окружал. Я опоздал и не смог спасти ее от жестокой расправы со стороны ее несостоявшегося мужа. Я сам наказал его не менее жестоко, но все закончилось слишком быстро. Этот печальный эпизод до сих пор не дает мне покоя, воспоминания о нем горьки, как зимний мокрый снег. Потерять Татьяну было ужасно, но потерять ее дважды...
Конечно, в то время я и представить себе не мог, что она может вернуться через двадцать лет или около того. Но это не приносило утешения. Если бы я действовал быстрее, если бы я сделал что-то, хоть что-то другое, может быть, сейчас она была бы рядом со мной и мне не пришлось бы проживать одну несчастливую жизнь за другой, проживать одну ужасную смерть за другой? Этого я не знал, но эта мысль не давала мне покоя.
И снова мне пришлось отогнать тревожные мысли, когда я приблизился к старой усадьбе. Отвлекаться было опасно, нужно было сосредоточиться на том, что ждет меня впереди, а не на печалях прошлого.
Я подлетал все ближе, пока из-за серой пелены дождя не начала вырисовываться массивная громада здания. Сначала я не мог поверить своим глазам и в нерешительности замер. Там, где я ожидал увидеть полуразрушенные руины, теперь возвышалось величественное здание, восстановленное до первозданного вида. Насколько же он могуществен, если смог так быстро привести все в порядок?
Ответ пришел сам собой, когда я внимательнее изучил здание и понял, что это иллюзия. Идеальная и правдоподобная иллюзия, способная привести в трепет любого, кто не искушен в этом искусстве. Мне нужно было знать, на что обращать внимание, чтобы не попасться на уловку. Под иллюзией скрывался настоящий дом — мертвый и разрушающийся труп, который вот-вот рухнет.
Я попытался заглянуть в разбитые окна, но не увидел ни проблеска света. Он спал, ушел или, как и я, мог обходиться без обычного освещения. Последний вариант меня не устраивал. Приблизившись, чтобы лучше видеть и, возможно, укрыться от дождя, я нашел подходящее окно для проникновения и поспешил вперед...
И тут же получил отпор.
Мне показалось, что кто-то взял огромную дубину, поджег ее и ударил меня прямо в воздухе. Я кувыркнулся, выровнялся и едва успел взять себя в руки, чтобы не врезаться в дерево. От удара я снова принял человеческий облик, пошатнулся, пытаясь удержать равновесие, и заморгал, чтобы прогнать внезапно застилавшую глаза пелену.
Я потер глаза и уставился на дом, пока окончательно не пришел в себя. Конечно, он окружил это место мощной защитой и другими оберегами, а я угодил в них, как неопытный ученик. Я поклялся, что больше не буду его недооценивать.
Дождь начал стихать, но мой плащ промок насквозь. Обычно я не обращал внимания на непогоду, но в этот раз мне было особенно холодно, особенно для этого времени года. Кроме того, меня охватило почти осязаемое чувство ужаса, которое тяжким грузом легло на мои плечи. Я хорошо знал, что такое страх, хотя чаще внушал его другим, чем испытывал сам, но такой всепоглощающий ужас охватывал меня крайне редко. В последний раз это было в ту адскую ночь, когда я заключил договор со Смертью и запер себя в Тумане. Это было очень похоже на тот первобытный страх перед темнотой, который испытывает ребенок.
Потом я вспомнил, как реагировали на Азалина другие, и понял, что он где-то рядом. Либо это было частью его натуры, либо он постоянно воздействовал на окружающих с помощью какого-то заклинания. Но я был не ребенком, которого можно напугать, и даже не обычным человеком, который может поддаться такому устрашению.
Дождь утих, и вокруг воцарилась тишина. Я ждал, наблюдал и прислушивался. Ни одно ночное животное не шевелилось. Я решил, что они все разбежались. Единственным звуком было медленное капанье воды с деревьев и ветхого дома. Я напряг все остальные органы чувств, но не ощутил ничего нового, кроме защиты, окутывавшей здание.
Воздух стал гуще, когда от земли начал подниматься туман. Условия для этого были неподходящие, но в Баровии туман сам о себе заботится. Он затуманил мое зрение, и, когда я заглянул в одно из разбитых окон, то увидел внутри человеческую фигуру, но она была размытой, без деталей.
— Ты тот, кого называют Страдом фон Заровичем.
Странный резкий голос одновременно ворвался в мой разум и в уши, вызвав ледяную дрожь страха, пробежавшую по спине. Я не был готов к такой громкости и холоду, но изо всех сил старался не вздрогнуть, и мне это даже удалось. На мгновение я задумался, не тот ли это голос, который почти два века назад склонил меня к сделке, но лишь на мгновение. Голосу из прошлого не нужно было бы подтверждать мою личность.
— Ты тот, кто называет себя Азалином? — спросил я, настороженно оглядываясь по сторонам, прежде чем снова повернуться к дому. Иногда туман рассеивался, и я видел в окне фигуру в бесформенном темном плаще и с непокрытой головой.
— Некоторые здесь решили называть меня Азалином.
Никто в Баровии не назвал бы его так. Это имя пришло к нему извне.
— Но разве это не твое настоящее имя? — Имена важны, и они обладают большой силой, если использовать их правильно.
— Как некоторые называют тебя графом, так и меня некоторые называют Азалином.
— Значит, это титул, — пробормотал я себе под нос. Это слово не было похоже ни на одно из известных мне языков, да и вообще ни на одно из тех, что я когда-либо слышал. Не прилагая особых усилий, я почувствовал заклинание, которое он использовал, чтобы мы могли общаться.
Когда он замолчал, я сделал несколько шагов вперед, чтобы приблизиться к установленному им барьеру. Мое более крупное человеческое тело отреагировало на него иначе, чем раньше. Теперь я отчетливо ощущал покалывание, как будто невидимые иглы беспорядочно вонзались в мое тело. Сначала оно было слабым, но по мере приближения к нему усиливалось. Это было неприятно, но терпимо. Я остановился на полпути, не желая отступать, ведь это давало мне слабую связь с ним. Так я мог узнать о нем что-то новое, то, что не под силу моим другим чувствам. Но в то же время и он мог узнать что-то новое обо мне. Мне нужно было тщательно все взвесить.
— Чего ты от меня хочешь, фон Зарович? — голос звучал скучающе и раздражённо.
Я сдержал вспышку гнева, вызванную таким небрежным обращением, словно я был его подчинённым. Этот человек был высокомерен, а значит, либо был могущественным, как говорил Латос, либо был глупцом. Я не считал его глупцом, скорее полагал, что он прощупывает почву. Что ж, в эту игру могут играть двое.
— В данный момент я хочу только поговорить. Я интересуюсь своими подданными.
Он заговорил снисходительным, презрительным тоном:
— Значит, ты считаешь меня своим подданным?
На самом деле я его совсем не видел: фигура полностью скрылась из виду, окутанная поднимающимся туманом.
— Все в Баровии — мои подданные, — ровным голосом ответил я.
— Так мне говорили. Но не все подданные удостаиваются чести личной аудиенции у своего господина.
— Немногие из моих подданных вызывают у меня интерес. Однако те, кто появляется из ниоткуда, — исключение.
— И с чего ты взял, что это про меня? Ты так хорошо знаком со всеми в своём королевстве, что знаешь, когда в него входит хоть один чужеземец?
— Чужеземцев гораздо меньше, чем ты можешь себе представить. И я действительно знаком со всеми, кто обладает такой же силой, как у тебя.
— И много таких?
Конечно, он уже знал ответ на этот вопрос.
— Полагаю, очень мало, хотя, не зная точно, в чём заключаются твои силы и насколько они велики, я не могу быть уверен.
Если я покажусь ему более уязвимым, он, скорее всего, почувствует себя увереннее и решится на что-то. Задача не из лёгких, ведь он, судя по всему, весьма самоуверен, хотя это может быть всего лишь блеф.
Он рассмеялся.
— Их, несомненно, очень мало, иначе они не продержались бы так долго в качестве твоих подданных.
— Моё правление зиждется не только на колдовстве.
— Я бы не стал этого отрицать. Готовность использовать свою силу не менее важна, чем сама сила.
Словно в подтверждение его слов, по всему телу покалывание усилилось. Я даже не поморщился, потому что бывал в ситуациях и похуже. Он пытался играть со мной, как ребенок, который дразнит другого, чтобы вызвать реакцию. Со мной ему придется постараться. Что касается того, что он использует свою силу на других…
— Мне рассказали, как вы обошлись с теми, кого… выгнали… из этого дома.
— И вы не одобряете?
— Напротив, я сомневаюсь, что поступил бы так же милосердно. Я не терплю тех, кто берет то, что им не принадлежит по праву или что им не дали добровольно. — Мой тон давал понять, что я не имею в виду нападение на девушку. Я надеялся, что он заговорит о книге, которую у него забрал.
— Даже если предмет, о котором идет речь, был взят у тех, кто не достоин им владеть? — Верно. Он быстро уловил намек и переключился на другую тему.
— А кто вправе судить о том, достоин ли другой человек?
— Тот, кто сам достоин. Например, вы.
— А вы сами?
— Не буду отрицать.
Он был очень высокого мнения о себе. Кроме того, он подчеркнул свою мысль, усилив боль от уколов и не ослабляя ее. Некоторые иглы, казалось, впивались в мою плоть и оставались там. Это ужасно отвлекало. Лучше закончить эту игру сейчас, пока он не сделал чего-то, о чем мы оба пожалеем.
— Думаю, нет. — В его голосе снова прозвучала скука, а слова прозвучали как приговор.
Иглы вспыхнули — не дюжина, а сотни, тысячи. Я отшатнулся, едва сдерживая крик, когда боль пронзила меня насквозь. Расстояние не уменьшало ее силу, скорее наоборот, она только усиливалась. Обычный человек уже был бы мертв. Инстинкт взял верх, и я превратился в туман, слившись с тем, что было вокруг меня на земле. Боль не последовала за мной и мгновенно утихла.
Мне потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя — и физически, и эмоционально. За более чем двести лет никто, абсолютно никто не позволял себе такой наглости и неприкрытого высокомерия, чтобы говорить со мной в таком тоне, а потом отмахиваться от меня, как от какого-то тупого слуги.
Я был в ярости. На мгновение я вообще перестал что-либо соображать, настолько меня охватила ярость. Первой моей реакцией было призвать дождевые тучи, взбудоражить их и пустить по дому несколько разрядов молний. Я уже наполовину произнес заклинание, но вовремя опомнился и отозвал силу. Это было не из милосердия, а скорее по наитию. Инстинкт подсказывал мне, что такой опрометчивый поступок был бы очень плохой идеей.
Через некоторое время я успокоился настолько, что смог мыслить более рационально. Прежде чем поддаться естественному порыву и убить этого невыносимого ублюдка, я хотел узнать о нем побольше. Если бы он оказался сильнее и искуснее в магии и, следовательно, неуязвимым для любых моих действий, мне пришлось бы столкнуться с чем-то большим, чем просто с тем, что он отмахивается от меня, как от назойливой мухи.
Возможно, у этого Азалина было всего несколько заклинаний, и он просто очень хорошо ими владел, а в остальное время полагался на свою невероятную самоуверенность.
Я надеялся на это, но сомневался, что все окажется так просто. Очевидно, что он был чрезвычайно силен в магии, умел ею пользоваться и не задумывался о последствиях своих действий. Весьма опасное сочетание.
Но я не собирался позволять ему запугивать себя. Я по-прежнему был хозяином этих земель, за моей спиной стояла вся их мощь, и я обладал обширными познаниями в магии. Я наложил на себя и замок Равенлофт множество мощных защитных чар, которые было бы сложно преодолеть даже опытному магу. «Сложно, — напомнил я себе, — но возможно». Нужно было действовать осторожно.
Не меняя форму тумана, я осторожно продвигался вперед, пока не наткнулся на внешний слой его заклинания. Оно было мне незнакомо, но не было непроницаемым. Я мог бы рассеять его, но для этого потребовались бы силы, которые лучше приберечь для чего-то другого, к тому же это привлекло бы его внимание. Я прошел сквозь барьер почти без сопротивления.
Холодно.
Это было непривычное ощущение, но холод не имел ничего общего с физическими ощущениями. Он воздействовал скорее на разум, чем на тело, проникая в сердце и в то, что осталось от моей души. Это была часть его защиты. Я не обратил на это внимания и прорвался сквозь холод и парадные ворота дома.
Восстановив форму настолько, чтобы видеть, я обнаружил, что передо мной одновременно открываются два вида: иллюзия и реальность накладываются друг на друга. В иллюзии железные прутья были новыми и запертыми, а в реальности — сломанными и ржавыми, валявшимися в грязи.
То же самое происходило с некогда массивной входной дверью. Когда я проплыл в вестибюль, мне показалось, что я прошел сквозь толстую дубовую створку, но в то же время она лежала на полу, заваленная обломками.
Внутри меня атаковал третий слой иллюзии, порожденный моим собственным разумом: образ трусливого и жестокого бургомистра, а рядом с ним — Татьяны в скромном наряде служанки. Они были призраками, но существовали только в моей памяти. Я не был готов к тому, насколько сильными окажутся эти воспоминания, но многолетняя практика помогла мне от них избавиться. Сейчас я не мог отвлекаться на прошлое, и все мои мысли должны были быть сосредоточены на опасном настоящем.
Чем больше я концентрировался, тем яснее видел реальность, и через несколько мгновений я разрушил последние преграды.
Вокруг меня из иллюзии проступили сырые руины, а фальшивый особняк внезапно растворился. Осмотрев обломки, я почти захотел вернуть иллюзию, но потом отогнал ее. Мне еще предстояло поработать.
Постепенно я принял твердую форму, готовый в любой момент отказаться от нее, если боль вернется, но ничего плохого не произошло. Я огляделся и не увидел в мрачном зале ничего, что могло бы представлять для меня непосредственную угрозу, кроме пронизывающего холода.
Впереди, в той самой комнате, где я снова встретился с Татьяной, раздался отчетливый скрежещущий звук, словно кто-то тащил по искореженному полу стул или стол.
Света не было. Свет проникал в комнату только через окна, затянутые просачивающимся внутрь бледным туманом. Этого было более чем достаточно для моих целей. Я снова стал полупрозрачным, почти невидимым, и бесшумно поплыл вперед, держась на расстоянии дюйма от пола.
Он стоял ко мне спиной, склонившись над шатким столиком. Сначала я разглядел лишь высокую фигуру в черном бархатном плаще с кроваво-красной меховой подкладкой на воротнике и по краям. Такой стиль явно был не баровийским, но его нарочитая роскошь и строгость явно должны были устрашать тех, кто послабее. Тяжелый плащ не подходил для этого времени года, словно его владелец прибыл из более холодного климата.
Он слегка повернулся, и я увидел его профиль. Я сразу узнал его по описанию Зоры: худое лицо, темные волосы, ястребиные черты. Я пока не мог разглядеть его глаза. Он не сводил взгляда с потрепанных страниц ветхой книги, лежавшей на столе. В углу на полу стояла шкатулка из черного дерева с гербом Латосов, словно ее нетерпеливо швырнули туда. Теперь уже не оставалось никаких сомнений в том, что он унес с собой.
— Вор, — подумал я. — При всей своей силе он не лучше какого-нибудь жадного карманника на базаре. Волшебная книга — а она была волшебной, я чувствовал это даже на таком расстоянии, — скоро станет моей, как и должно было случиться.
Он снова повернулся ко мне спиной, одной рукой оперся на стол, а другой переворачивал страницы, читая в почти полной темноте. Я почувствовал, что он наложил на книгу какое-то защитное заклинание, чтобы она не испортилась еще больше, иначе почти истлевшая бумага наверняка рассыпалась бы в пыль от его прикосновений.
Я воспользовался этим мгновением, чтобы снова обрести материальную форму.
Холодный. Здесь, рядом с ним, было очень холодно.
Я молча вдохнул, и в нос мне ударил очень сильный запах пыли. Ничего удивительного в такой обстановке, но к нему примешивался кисловатый привкус тлена, как будто что-то заползло в дом и умерло, но, похоже, этот запах исходил от человека, стоявшего передо мной, а не от дома.
Потом я обратил внимание на тишину. Здесь было тихо, как в могиле. Чего не хватало?
Его сердцебиения.
Я не слышал ни малейшего приглушенного стука его сердца, он даже не дышал. Может, он тоже был иллюзией? Но нет, его руки издавали звуки, когда он переворачивал страницы, — тихий скрипучий шепот, когда его пальцы касались бумаги, словно паук, ползающий по страницам.
Он был не таким, как я, подсказывала мне интуиция, но в нем было что-то неестественное, что-то потустороннее, выходящее за рамки его происхождения чужеземца. Пока я не выясню, с кем — и с чем — имею дело, мне придется быть очень осторожным.
— Я вижу, вы познакомились с бароном Латосом, — громко сказал я, входя в комнату.
Он вздрогнул и резко обернулся, и его суровое лицо исказилось от удивления, превратившись в комичную гримасу. Он почти сразу взял себя в руки, сначала приняв оборонительную позу, а затем расслабившись, когда я не стал нападать на него. Он выпрямился и поправил плащ. Я заметил, что, несмотря на то что он стоял рядом с грязным столом, на его прекрасном черном бархатном костюме не было ни пылинки. Значит, это еще одна иллюзия, и она гораздо искуснее той, которой он окутал дом.
Однако от его глаз ничто не могло укрыться. Как и обещала Зора, в них был не просто алый отблеск, а нечто большее — не отражение, а холодный огонь, горящий внутри. Он пристально смотрел на меня.
— Вижу, я недооценил тебя, Страд, — настороженно сказал он.
— Это распространенная ошибка.
Его реакция на мое появление подняла мне настроение настолько, что я не стал возражать против того, что он назвал меня по имени. Не стоит давать ему повод думать, что такая мелочь может меня задеть.
— Теперь, когда мы разговариваем с глазу на глаз, как вы и хотели, — он слегка подчеркнул слово «вы», — возможно, вы согласитесь ответить на несколько вопросов.
Мое удовлетворение немного поугасло. Ну надо же, он ворует, нарушает границы частной собственности, ведет себя невыносимо грубо, а теперь еще и допрашивает меня. Я улыбнулся и сказал:
— Если вы готовы сделать то же самое.
— Конечно. Что бы вы хотели узнать в первую очередь?
Я уже решил задать вопрос, ответ на который мне был известен.
— Как вы попали в Баровию? Вас принесли Туманы?
— Значит, вы знаете о Туманах?
— Конечно, знаю, но вы ведь в этом еще не уверены, верно? — Я подумал. — Я знаю о них. Два столетия они окружали мою землю и держали ее в заложниках, а ее жителей и меня — в плену. Что вам о них известно?
— Судя по всему, гораздо меньше, чем вам. Я вошел в то, что, как мне казалось, было утренним туманом, который вот-вот рассеется под лучами солнца, но, когда туман рассеялся, наступила ночь. И я оказался здесь, в такой далекой стране, о которой не знают даже в моей собственной, как и о моей стране не знают в вашей. — Что бы ни скрывалось под иллюзией, оно пожалело плечами — очень по-человечески.
— Я начал подозревать, что ваша земля находится на другом плане бытия. Вам знакомо это понятие?
Он знал о том, о чем я давно подозревал, но даже не осмеливался думать. Возможно, он поделился бы со мной этой информацией, если бы я смог его разговорить.
— Я слышал, как об этом говорили маги, но никто не приводил доказательств в подтверждение своих слов.
Он кивнул.
— На Орте то же самое. Я притворялся, что знаю, но признавался только самому себе, что это были лишь самые смелые догадки.
Притворялся? Зачем ему было лгать, если он обладал такой силой? И зачем ему было быть со мной честным, если он не чувствовал себя в безопасности? Я надеялся, что так оно и есть, хотя и не мог рассчитывать на то, что он во второй раз меня недооценит.
— Такая откровенность — редкость. Распространяется ли она на другие вопросы? Например, на то, почему вы обосновались здесь, в развалинах этого особняка?
— Значит, это место имеет для вас значение?
Мне было любопытно узнать, привлекло ли его это место из-за ужасных событий, произошедших здесь много лет назад. Это могло бы дать мне ключ к разгадке его сущности.
— Возможно, я узнаю это, когда узнаю, почему вы здесь.
Он снова пожал плечами.
— Это было первое строение, на которое я наткнулся после своего загадочного появления. А потребность в укрытии у меня не так уж велика. — Он небрежно махнул рукой в сторону развалин, грозивших обрушиться прямо на его иллюзорные уши.
— Туманы перенесли вас неподалёку?
— Совсем рядом. Я смог почувствовать присутствие этих четырёх глупцов и их жертвы. — Он замолчал, вероятно, ожидая, что я попрошу его рассказать подробнее, но я лишь кивнул, давая понять, что он может продолжать. — Я собирался просто расспросить их, но ситуация, в которой я оказался, когда вошёл, вынудила меня действовать. Но скажите, какое значение имеет для вас это место?
Чёрт, он оказался проворным. Должно быть, я выдал свои чувства. Проблема в том, что, если не создавать иллюзию, другие могут прочитать по твоему лицу, что ты не в себе, если ты ослабишь бдительность. Этот Азалин, очевидно, обладал таким талантом или же уловил негативные вибрации, всё ещё витающие в этом месте, и сделал верное предположение. Или, что ещё хуже, он уловил мои мысли. Что ж, тогда я скажу правду.
— Много лет назад здесь был… убит один очень дорогой мне человек. С тех пор здесь никто не живёт. Я удивлён, что под иллюзией сохранилась большая часть конструкции.
Он ненадолго замолчал, обдумывая эту новость.
— Значит, ты можешь видеть правду под иллюзиями? — его тон говорил о том, что эта идея его не особо прельщает.
— Во многих случаях. — Я тоже сделал паузу и решил, что лучше снова быть честным. — Однако та иллюзия, которой ты так тщательно себя окутываешь, пока мне не по силам.
Пока не по силам.
На его лице, которое он так убедительно изображал, отразилось удивление.
— Ты бы не хотел знать мою истинную сущность. Я и сам часто об этом жалею.
Интересный комментарий. Почему он так недоволен своей «истинной сущностью», как он выразился? Возможно, он чем-то обезображен. Люди бывают очень тщеславными.
— Значит, ты больше, чем просто маг? Больше, чем человек?
— И меньше, — загадочно ответил он. В его словах была та же категоричность, что и в прошлый раз, когда он меня отчитал. Я решил оставить эту тему на потом.
— И каковы твои планы? — мой взгляд на мгновение задержался на украденной им книге. Она буквально светилась силой.
— Я хочу лишь вернуться в свою страну. — В его словах не было ни капли лжи. Каким бы суровым ни был его голос — если только это тоже не было иллюзией, — он не мог скрыть решимость и… тоску? Это казалось слишком мягким для него.
— А если не получится? Надеюсь, ты не попытаешься украсть моё? — По одной только его манере можно было понять, что в своей стране, Орте, он занимал высокое положение. Возможно, он хотел бы вернуть себе власть здесь.
— Я бы не стал красть то, что принадлежит другому. — Он едва заметно выделил слово «украсть». И это была ложь, учитывая ситуацию с книгой.
— Но бросить вызов этому другому? Допустимо ли это в твоих глазах?
— Открыто бросать вызов — это всегда почетно. Однако в данный момент я не собираюсь этого делать.
В настоящий момент. Я запомнил это слово. Баровия была маленькой, но это все, что у меня было. Я кивнул.
— Понимаю. Но в будущем?
— Что бы ни случилось, все будет зависеть от обстоятельств и необходимости.
Такой ответ я бы и сам дал.
— Значит, вы не исключаете такой возможности?
— Я ничего не исключаю. Как, полагаю, и вы.
Я едва заметно улыбнулся.
— С моей стороны это было бы верхом глупости.
— Как и с моей.
Если бы я только мог разглядеть его истинное лицо, хоть как-то понять, что скрывается за его иллюзиями, я бы смог спланировать, как лучше с ним справиться, потому что я бы с ним разобрался. Мое первоначальное впечатление о нем было далеко не лестным, но у него были знания и навыки, которые могли бы мне пригодиться, так что я мог не обращать внимания на отвращение, которое он вызывал во мне.
Хотя я не сталкивался с таким высокомерием уже много лет, я узнал его. Оно подпитывалось истинной силой, опасной силой. Я не мог его контролировать, но, возможно, мне удастся убедить его контролировать самого себя.
Я не настолько скромен, чтобы преуменьшать свои силы и таланты; они значительны, но я прекрасно осознаю свои пределы. Этот Азалин, кем бы и чем бы он ни был, превосходил меня во многих важных аспектах — я это чувствовал, — но ему еще предстояло это осознать. Я мог сыграть на этом в свою пользу.
У меня были свои пределы, но, если я чему-то и научился за время службы в армии и политической деятельности, так это искусству блефа.
— Что ж, Азалин, пока обстоятельства и необходимость не поднимут свои уродливые головы, я приветствую тебя в Баровии.
— В качестве подданного? — в его голосе сквозила насмешка.
— В качестве моего почетного гостя.
Он долго и задумчиво смотрел на меня, не сводя настороженного взгляда, но я видел, что он заинтересован.
— В моей стране существуют священные обычаи, связанные с приемом гостей.
— Скорее всего, они похожи на те, что приняты здесь.
— Какие именно?
— Хозяин обещает защищать и оберегать своего гостя. Гость обещает чтить хозяина и соблюдать мир и закон в его доме.
— Я могу защитить себя сам.
— Ты так в этом уверен? В Баровии есть опасности, о которых ты не знаешь. А я знаю.
— И ты среди них главный?
Я развел руками и улыбнулся. Он слегка пошевелился, словно готовясь к нападению.
— Не буду этого отрицать, — сказал я, повторяя его же слова. — Однако, раз ты мой гость, я обязан тебя защищать.
— До тех пор, пока я соблюдаю ваш мир и закон.
— Уверяю тебя, это не такая уж сложная задача.
— Ты примешь мое слово?
— Приму, потому что последствия его нарушения будут… неприятными.
— Не мог бы ты пояснить?
— Вы достаточно умны, чтобы представить, что бы вы сделали со мной, если бы мы поменялись местами и я попытался нарушить ваши законы.
Отличное слово — «попытался». Я почти видел, как он обдумывает его. Несомненно, теперь он так же интересуется мной, как и я им, и хочет узнать обо мне побольше.
— Думаю, вы понимаете, что сотрудничество выгоднее конфликта. Конфликт был бы пустой тратой сил.
— Я бы не хотел, чтобы мое положение вашего гостя каким-либо образом мешало моим попыткам вернуться домой.
— Напротив, я был бы рад помочь вам в этом. Если вы сможете покинуть этот «план бытия», как вы его называете, то, возможно, и я, и вся Баровия тоже сможем обрести свободу.
— Вы бы мне помогли?
— Мы бы помогли друг другу. Я могу предоставить вам ресурсы и оборудование, чтобы вы могли немедленно приступить к работе. Дайте мне слово, что будете соблюдать закон, и я одолжу вам свою библиотеку магических книг. Тогда вам не придется довольствоваться тем, что осталось от других, как в этой книге. — Я с хорошо рассчитанным презрением указал на бесценный фолиант — не слишком много, но и не слишком мало.
Он издал неприятный, безрадостный звук, но я был уверен, что это был смех. Горько звучащий смех.
— И я могу положиться на то, что вы сдержите слово?
— Взаимное доверие — абсолютная необходимость для нашего совместного выживания, пока вы здесь, иначе ни один из нас не вырвется на свободу. Я сдержу слово. Поступить иначе было бы бесчестно.
— И вы верите, что я сдержу свое?
— Именно так. Думаю, вы предпочли бы искать обратный путь через Туманы, не отвлекаясь на то, чтобы постоянно оглядываться.
Я бы все равно был рядом, но тогда он знал бы об этом и мог быть уверен, что я не воткну ему нож в спину — в переносном смысле, разумеется. Я предполагал, что обычное оружие на него не подействует.
— Ты бы согласился помочь мне с побегом?
— Да.
— Прежде чем соглашаться, я хотел бы установить дополнительные правила.
Я любезно кивнул. Все, что он мог бы предложить, было бы направлено лишь на его собственную защиту и вряд ли имело бы для меня какое-то значение. Я вполне серьезно относился к своим обязанностям хозяина. Если бы он смирился с этим фактом, то фактически оказался бы в моей власти, а это дало бы мне возможность использовать его в своих интересах столько, сколько потребуется. Большинство людей расхаживают взад-вперед или блуждают взглядом по сторонам, чтобы собраться с мыслями. Он же продолжал пристально смотреть на меня своими странно холодными красными глазами. Это могло бы смутить кого-то послабее, но я уже сталкивался с воплощением самой Смерти и выжил. К тому моменту Азалин уже не внушал мне страха.
— Хорошо, — сказал он.
Я постарался не выдать своего удовлетворения, но этими двумя словами он только что вверил себя в мои заботливые руки.
— Даю вам слово, что буду соблюдать ваши законы, пока нахожусь здесь, — и пока вы будете отвечать мне тем же.
— Клянусь отвечать вам тем же.
— Вполне вероятно, — добавил он, словно желая приуменьшить важность того, что он только что сделал, — что это лишь временная мера.
На это я ничего не мог ответить.
Из личных дневников Азалина, продолжение.
542 год по баровийскому календарю, Баровия.
Оглядываясь назад, всегда понимаешь, что нужно было сделать, и после месяца, проведенного в компании фон Заровича, я убедился в том, на что указывал мой внутренний голос в первую ночь нашей встречи: мне следовало убить его тогда.
Конечно, я был более чем способен на это, но любопытство и осторожность удержали меня от этого поступка. Я ничего о нем не знал, и того факта, что он выжил после смертельного заклинания, которое я на него обрушил, было достаточно, чтобы предостеречь меня от дальнейших атак.
Он был — по крайней мере, мне так показалось — совершенно равнодушен ко мне, а я к такому не привык. С того момента, как я сам инициировал свое превращение, смертные в моем присутствии всегда испытывали страх. Я так привык к этому, что его внезапное отсутствие сразу привлекло мое внимание. Если он не был похож на других людей, то кем же он был?
Поскольку он отразил мою атаку и, казалось, был невосприимчив к страху, у меня было два варианта: либо он был магом, обладающим смертоносной силой, равной моей или превосходящей ее, либо каким-то сверхъестественным существом. Маловероятно, что он мог быть и тем, и другим, ведь такие таланты, как у меня, встречаются редко, а я сам инициировал свое сверхъестественное превращение. Я могу объяснить свою недальновидность тем, что в ту ночь у меня было много дел и я не мог уделить одинаковое внимание каждому из них. Я осознал возможность того, что он мог быть и тем, и другим, только когда было уже слишком поздно что-либо предпринимать. К тому времени я был связан клятвой соблюдать его законы.
Теперь я понимаю, что он все это время блефовал. У него есть магическая сила, но она не идет ни в какое сравнение с моей. Он, должно быть, знал об этом, но умело сыграл на моей потребности в помощи, хитростью вынудив меня сдаться на его милость.
Я чувствовал себя дураком, но в тот момент его действия были столь же убедительны, как и мои собственные иллюзии, так что нет смысла себя корить. Я горжусь тем, что могу распознать, когда кто-то мне лжет, но фон Зарович оказался единственным исключением, на которого эта способность не действовала. Я не мог понять почему, пока не поселился в его замке, пока он занимался благоустройством усадьбы, в которой я решил жить все время, пока нахожусь здесь.
Вскоре стало очевидно, что он не человек в привычном, смертном понимании этого слова, но в чем именно заключалась его особенность, стало ясно не сразу, но со временем я смог это понять. Он старался не показывать заостренные кончики ушей, но, кроме этого, — по крайней мере, в моем присутствии — почти ничего не скрывал. Конечно, когда я стал регулярно с ним общаться, его природу нежити стало трудно не замечать: отсутствие зеркал, жизнь от заката до рассвета и так далее. Но меня это не особо беспокоило. Моя собственная природа была такова, что он был бы разочарован тем, что течет в моих жилах, так что эта слабая угроза мне не грозила.
Больше всего меня беспокоили его магические познания. Если бы он оказался талантливее меня, мне пришлось бы быть предельно осторожным в общении с ним. Наши первые недели вместе могли бы показаться забавными тем, кто любит мрачные развлечения: мы осторожно держались друг от друга на расстоянии, стараясь как можно меньше делиться информацией, но в то же время пытаясь выведать ее у собеседника. И это несмотря на наш благородный договор.
Он поступил мудро, заставив меня пообещать соблюдать законы, касающиеся хозяина и гостя. К тому времени, когда я узнал, на что он способен, было уже слишком поздно что-либо предпринимать. Я был связан словом чести. И хотя я могу нарушить его, бросив ему вызов, я пока не в том положении, чтобы это сделать. Я все еще чужак в его землях, а он — мой единственный «друг». Я использую это слово с презрением. На самом деле он — неизбежное зло, которое мне придется терпеть до тех пор, пока я не смогу сбежать.
Это моя главная цель — вернуться в родные края и разобраться с предателями, которые и загнали меня в этот проклятый туман. Думаю, я смогу терпеть фон Заровича столько, сколько потребуется, чтобы снять заклятие. Это не займет много времени, но меня беспокоит одно препятствие.
Поистине сокрушительное препятствие: я не могу изучать новую магию.
Это, пожалуй, самый неприятный сюрприз, который я получил за последнее столетие, и я отказываюсь верить, что это навсегда. Не проходит и дня, чтобы я не пытался преодолеть барьер, мешающий мне освоить даже самые простые из новых заклинаний. Пока что он остается на месте. Пока я не смогу его преодолеть, мне придется сохранять мир с фон Заровичем, поскольку у него таких ограничений нет.
Это невыносимо. Он всегда рад воспользоваться моими знаниями, а я не могу улучшить свои навыки практического применения заклинаний. Я должен быть очень осторожен и не дать ему заподозрить мою слабость, иначе он получит еще большую власть надо мной. Я пока не знаю, как это повлияет на скорость моего побега. До тех пор я не могу предпринимать никаких действий против фон Заровича, потому что он нужен мне для того, чтобы творить заклинания, которые я не могу выучить сам.
Еще один секрет, который я должен хранить, — это моя истинная природа.
И смертные, и сверхъестественные ночные существа испытывают всеобщее отвращение к тому, что я собой представляю. Это инстинктивная реакция, которая выходит за рамки здравого смысла, и обычно она приводит к попыткам уничтожить меня, чего до сих пор не произошло. Возможно, фон Зарович способен принять правду, но я не собираюсь его проверять. Поэтому я очень осторожно наложил на него заклятие, которое не позволяет ему понять, что скрывается под моей маскирующей иллюзией. Это более тонкая версия того, что я использовал на своих слугах. Если бы я применил что-то более мощное, он бы заметил заклятие. Пока что в его поведении не произошло никаких изменений, которые указывали бы на то, что он знает о наложенном на него заклятии или о моем секрете.
Возможно, он и испытывает любопытство по поводу моих особенностей, но, надеюсь, он никогда не получит ответов на свои вопросы. Суть заклятия в том, чтобы не дать его разуму установить определенные ключевые связи. Для меня опасность представляет то, что он случайно наткнется на ответ, но теперь, когда у меня есть доступ к его библиотеке, я принимаю меры, чтобы этого не произошло.
Мне не нужно накладывать дополнительные чары на тех, кто его окружает, поскольку он нечасто имеет дело с живыми смертными. Слуги, стражники и прочие обитатели его замка уже мертвы и полностью лишены разума, что является одним из его главных преимуществ в случае обычной атаки. Он пользуется тем, что люди, способные мыслить, боятся тех, кто мыслить не способен, — мертвых.
Я, конечно, исключение.
Это было непривычное ощущение, но холод не имел ничего общего с физическими ощущениями. Он воздействовал скорее на разум, чем на тело, проникая в сердце и в то, что осталось от моей души. Это была часть его защиты. Я не обратил на это внимания и прорвался сквозь холод и парадные ворота дома.
Восстановив форму настолько, чтобы видеть, я обнаружил, что передо мной одновременно открываются два вида: иллюзия и реальность накладываются друг на друга. В иллюзии железные прутья были новыми и запертыми, а в реальности — сломанными и ржавыми, валявшимися в грязи.
То же самое происходило с некогда массивной входной дверью. Когда я проплыл в вестибюль, мне показалось, что я прошел сквозь толстую дубовую створку, но в то же время она лежала на полу, заваленная обломками.
Внутри меня атаковал третий слой иллюзии, порожденный моим собственным разумом: образ трусливого и жестокого бургомистра, а рядом с ним — Татьяны в скромном наряде служанки. Они были призраками, но существовали только в моей памяти. Я не был готов к тому, насколько сильными окажутся эти воспоминания, но многолетняя практика помогла мне от них избавиться. Сейчас я не мог отвлекаться на прошлое, и все мои мысли должны были быть сосредоточены на опасном настоящем.
Чем больше я концентрировался, тем яснее видел реальность, и через несколько мгновений я разрушил последние преграды.
Вокруг меня из иллюзии проступили сырые руины, а фальшивый особняк внезапно растворился. Осмотрев обломки, я почти захотел вернуть иллюзию, но потом отогнал ее. Мне еще предстояло поработать.
Постепенно я принял твердую форму, готовый в любой момент отказаться от нее, если боль вернется, но ничего плохого не произошло. Я огляделся и не увидел в мрачном зале ничего, что могло бы представлять для меня непосредственную угрозу, кроме пронизывающего холода.
Впереди, в той самой комнате, где я снова встретился с Татьяной, раздался отчетливый скрежещущий звук, словно кто-то тащил по искореженному полу стул или стол.
Света не было. Свет проникал в комнату только через окна, затянутые просачивающимся внутрь бледным туманом. Этого было более чем достаточно для моих целей. Я снова стал полупрозрачным, почти невидимым, и бесшумно поплыл вперед, держась на расстоянии дюйма от пола.
Он стоял ко мне спиной, склонившись над шатким столиком. Сначала я разглядел лишь высокую фигуру в черном бархатном плаще с кроваво-красной меховой подкладкой на воротнике и по краям. Такой стиль явно был не баровийским, но его нарочитая роскошь и строгость явно должны были устрашать тех, кто послабее. Тяжелый плащ не подходил для этого времени года, словно его владелец прибыл из более холодного климата.
Он слегка повернулся, и я увидел его профиль. Я сразу узнал его по описанию Зоры: худое лицо, темные волосы, ястребиные черты. Я пока не мог разглядеть его глаза. Он не сводил взгляда с потрепанных страниц ветхой книги, лежавшей на столе. В углу на полу стояла шкатулка из черного дерева с гербом Латосов, словно ее нетерпеливо швырнули туда. Теперь уже не оставалось никаких сомнений в том, что он унес с собой.
— Вор, — подумал я. — При всей своей силе он не лучше какого-нибудь жадного карманника на базаре. Волшебная книга — а она была волшебной, я чувствовал это даже на таком расстоянии, — скоро станет моей, как и должно было случиться.
Он снова повернулся ко мне спиной, одной рукой оперся на стол, а другой переворачивал страницы, читая в почти полной темноте. Я почувствовал, что он наложил на книгу какое-то защитное заклинание, чтобы она не испортилась еще больше, иначе почти истлевшая бумага наверняка рассыпалась бы в пыль от его прикосновений.
Я воспользовался этим мгновением, чтобы снова обрести материальную форму.
Холодный. Здесь, рядом с ним, было очень холодно.
Я молча вдохнул, и в нос мне ударил очень сильный запах пыли. Ничего удивительного в такой обстановке, но к нему примешивался кисловатый привкус тлена, как будто что-то заползло в дом и умерло, но, похоже, этот запах исходил от человека, стоявшего передо мной, а не от дома.
Потом я обратил внимание на тишину. Здесь было тихо, как в могиле. Чего не хватало?
Его сердцебиения.
Я не слышал ни малейшего приглушенного стука его сердца, он даже не дышал. Может, он тоже был иллюзией? Но нет, его руки издавали звуки, когда он переворачивал страницы, — тихий скрипучий шепот, когда его пальцы касались бумаги, словно паук, ползающий по страницам.
Он был не таким, как я, подсказывала мне интуиция, но в нем было что-то неестественное, что-то потустороннее, выходящее за рамки его происхождения чужеземца. Пока я не выясню, с кем — и с чем — имею дело, мне придется быть очень осторожным.
— Я вижу, вы познакомились с бароном Латосом, — громко сказал я, входя в комнату.
Он вздрогнул и резко обернулся, и его суровое лицо исказилось от удивления, превратившись в комичную гримасу. Он почти сразу взял себя в руки, сначала приняв оборонительную позу, а затем расслабившись, когда я не стал нападать на него. Он выпрямился и поправил плащ. Я заметил, что, несмотря на то что он стоял рядом с грязным столом, на его прекрасном черном бархатном костюме не было ни пылинки. Значит, это еще одна иллюзия, и она гораздо искуснее той, которой он окутал дом.
Однако от его глаз ничто не могло укрыться. Как и обещала Зора, в них был не просто алый отблеск, а нечто большее — не отражение, а холодный огонь, горящий внутри. Он пристально смотрел на меня.
— Вижу, я недооценил тебя, Страд, — настороженно сказал он.
— Это распространенная ошибка.
Его реакция на мое появление подняла мне настроение настолько, что я не стал возражать против того, что он назвал меня по имени. Не стоит давать ему повод думать, что такая мелочь может меня задеть.
— Теперь, когда мы разговариваем с глазу на глаз, как вы и хотели, — он слегка подчеркнул слово «вы», — возможно, вы согласитесь ответить на несколько вопросов.
Мое удовлетворение немного поугасло. Ну надо же, он ворует, нарушает границы частной собственности, ведет себя невыносимо грубо, а теперь еще и допрашивает меня. Я улыбнулся и сказал:
— Если вы готовы сделать то же самое.
— Конечно. Что бы вы хотели узнать в первую очередь?
Я уже решил задать вопрос, ответ на который мне был известен.
— Как вы попали в Баровию? Вас принесли Туманы?
— Значит, вы знаете о Туманах?
— Конечно, знаю, но вы ведь в этом еще не уверены, верно? — Я подумал. — Я знаю о них. Два столетия они окружали мою землю и держали ее в заложниках, а ее жителей и меня — в плену. Что вам о них известно?
— Судя по всему, гораздо меньше, чем вам. Я вошел в то, что, как мне казалось, было утренним туманом, который вот-вот рассеется под лучами солнца, но, когда туман рассеялся, наступила ночь. И я оказался здесь, в такой далекой стране, о которой не знают даже в моей собственной, как и о моей стране не знают в вашей. — Что бы ни скрывалось под иллюзией, оно пожалело плечами — очень по-человечески.
— Я начал подозревать, что ваша земля находится на другом плане бытия. Вам знакомо это понятие?
Он знал о том, о чем я давно подозревал, но даже не осмеливался думать. Возможно, он поделился бы со мной этой информацией, если бы я смог его разговорить.
— Я слышал, как об этом говорили маги, но никто не приводил доказательств в подтверждение своих слов.
Он кивнул.
— На Орте то же самое. Я притворялся, что знаю, но признавался только самому себе, что это были лишь самые смелые догадки.
Притворялся? Зачем ему было лгать, если он обладал такой силой? И зачем ему было быть со мной честным, если он не чувствовал себя в безопасности? Я надеялся, что так оно и есть, хотя и не мог рассчитывать на то, что он во второй раз меня недооценит.
— Такая откровенность — редкость. Распространяется ли она на другие вопросы? Например, на то, почему вы обосновались здесь, в развалинах этого особняка?
— Значит, это место имеет для вас значение?
Мне было любопытно узнать, привлекло ли его это место из-за ужасных событий, произошедших здесь много лет назад. Это могло бы дать мне ключ к разгадке его сущности.
— Возможно, я узнаю это, когда узнаю, почему вы здесь.
Он снова пожал плечами.
— Это было первое строение, на которое я наткнулся после своего загадочного появления. А потребность в укрытии у меня не так уж велика. — Он небрежно махнул рукой в сторону развалин, грозивших обрушиться прямо на его иллюзорные уши.
— Туманы перенесли вас неподалёку?
— Совсем рядом. Я смог почувствовать присутствие этих четырёх глупцов и их жертвы. — Он замолчал, вероятно, ожидая, что я попрошу его рассказать подробнее, но я лишь кивнул, давая понять, что он может продолжать. — Я собирался просто расспросить их, но ситуация, в которой я оказался, когда вошёл, вынудила меня действовать. Но скажите, какое значение имеет для вас это место?
Чёрт, он оказался проворным. Должно быть, я выдал свои чувства. Проблема в том, что, если не создавать иллюзию, другие могут прочитать по твоему лицу, что ты не в себе, если ты ослабишь бдительность. Этот Азалин, очевидно, обладал таким талантом или же уловил негативные вибрации, всё ещё витающие в этом месте, и сделал верное предположение. Или, что ещё хуже, он уловил мои мысли. Что ж, тогда я скажу правду.
— Много лет назад здесь был… убит один очень дорогой мне человек. С тех пор здесь никто не живёт. Я удивлён, что под иллюзией сохранилась большая часть конструкции.
Он ненадолго замолчал, обдумывая эту новость.
— Значит, ты можешь видеть правду под иллюзиями? — его тон говорил о том, что эта идея его не особо прельщает.
— Во многих случаях. — Я тоже сделал паузу и решил, что лучше снова быть честным. — Однако та иллюзия, которой ты так тщательно себя окутываешь, пока мне не по силам.
Пока не по силам.
На его лице, которое он так убедительно изображал, отразилось удивление.
— Ты бы не хотел знать мою истинную сущность. Я и сам часто об этом жалею.
Интересный комментарий. Почему он так недоволен своей «истинной сущностью», как он выразился? Возможно, он чем-то обезображен. Люди бывают очень тщеславными.
— Значит, ты больше, чем просто маг? Больше, чем человек?
— И меньше, — загадочно ответил он. В его словах была та же категоричность, что и в прошлый раз, когда он меня отчитал. Я решил оставить эту тему на потом.
— И каковы твои планы? — мой взгляд на мгновение задержался на украденной им книге. Она буквально светилась силой.
— Я хочу лишь вернуться в свою страну. — В его словах не было ни капли лжи. Каким бы суровым ни был его голос — если только это тоже не было иллюзией, — он не мог скрыть решимость и… тоску? Это казалось слишком мягким для него.
— А если не получится? Надеюсь, ты не попытаешься украсть моё? — По одной только его манере можно было понять, что в своей стране, Орте, он занимал высокое положение. Возможно, он хотел бы вернуть себе власть здесь.
— Я бы не стал красть то, что принадлежит другому. — Он едва заметно выделил слово «украсть». И это была ложь, учитывая ситуацию с книгой.
— Но бросить вызов этому другому? Допустимо ли это в твоих глазах?
— Открыто бросать вызов — это всегда почетно. Однако в данный момент я не собираюсь этого делать.
В настоящий момент. Я запомнил это слово. Баровия была маленькой, но это все, что у меня было. Я кивнул.
— Понимаю. Но в будущем?
— Что бы ни случилось, все будет зависеть от обстоятельств и необходимости.
Такой ответ я бы и сам дал.
— Значит, вы не исключаете такой возможности?
— Я ничего не исключаю. Как, полагаю, и вы.
Я едва заметно улыбнулся.
— С моей стороны это было бы верхом глупости.
— Как и с моей.
Если бы я только мог разглядеть его истинное лицо, хоть как-то понять, что скрывается за его иллюзиями, я бы смог спланировать, как лучше с ним справиться, потому что я бы с ним разобрался. Мое первоначальное впечатление о нем было далеко не лестным, но у него были знания и навыки, которые могли бы мне пригодиться, так что я мог не обращать внимания на отвращение, которое он вызывал во мне.
Хотя я не сталкивался с таким высокомерием уже много лет, я узнал его. Оно подпитывалось истинной силой, опасной силой. Я не мог его контролировать, но, возможно, мне удастся убедить его контролировать самого себя.
Я не настолько скромен, чтобы преуменьшать свои силы и таланты; они значительны, но я прекрасно осознаю свои пределы. Этот Азалин, кем бы и чем бы он ни был, превосходил меня во многих важных аспектах — я это чувствовал, — но ему еще предстояло это осознать. Я мог сыграть на этом в свою пользу.
У меня были свои пределы, но, если я чему-то и научился за время службы в армии и политической деятельности, так это искусству блефа.
— Что ж, Азалин, пока обстоятельства и необходимость не поднимут свои уродливые головы, я приветствую тебя в Баровии.
— В качестве подданного? — в его голосе сквозила насмешка.
— В качестве моего почетного гостя.
Он долго и задумчиво смотрел на меня, не сводя настороженного взгляда, но я видел, что он заинтересован.
— В моей стране существуют священные обычаи, связанные с приемом гостей.
— Скорее всего, они похожи на те, что приняты здесь.
— Какие именно?
— Хозяин обещает защищать и оберегать своего гостя. Гость обещает чтить хозяина и соблюдать мир и закон в его доме.
— Я могу защитить себя сам.
— Ты так в этом уверен? В Баровии есть опасности, о которых ты не знаешь. А я знаю.
— И ты среди них главный?
Я развел руками и улыбнулся. Он слегка пошевелился, словно готовясь к нападению.
— Не буду этого отрицать, — сказал я, повторяя его же слова. — Однако, раз ты мой гость, я обязан тебя защищать.
— До тех пор, пока я соблюдаю ваш мир и закон.
— Уверяю тебя, это не такая уж сложная задача.
— Ты примешь мое слово?
— Приму, потому что последствия его нарушения будут… неприятными.
— Не мог бы ты пояснить?
— Вы достаточно умны, чтобы представить, что бы вы сделали со мной, если бы мы поменялись местами и я попытался нарушить ваши законы.
Отличное слово — «попытался». Я почти видел, как он обдумывает его. Несомненно, теперь он так же интересуется мной, как и я им, и хочет узнать обо мне побольше.
— Думаю, вы понимаете, что сотрудничество выгоднее конфликта. Конфликт был бы пустой тратой сил.
— Я бы не хотел, чтобы мое положение вашего гостя каким-либо образом мешало моим попыткам вернуться домой.
— Напротив, я был бы рад помочь вам в этом. Если вы сможете покинуть этот «план бытия», как вы его называете, то, возможно, и я, и вся Баровия тоже сможем обрести свободу.
— Вы бы мне помогли?
— Мы бы помогли друг другу. Я могу предоставить вам ресурсы и оборудование, чтобы вы могли немедленно приступить к работе. Дайте мне слово, что будете соблюдать закон, и я одолжу вам свою библиотеку магических книг. Тогда вам не придется довольствоваться тем, что осталось от других, как в этой книге. — Я с хорошо рассчитанным презрением указал на бесценный фолиант — не слишком много, но и не слишком мало.
Он издал неприятный, безрадостный звук, но я был уверен, что это был смех. Горько звучащий смех.
— И я могу положиться на то, что вы сдержите слово?
— Взаимное доверие — абсолютная необходимость для нашего совместного выживания, пока вы здесь, иначе ни один из нас не вырвется на свободу. Я сдержу слово. Поступить иначе было бы бесчестно.
— И вы верите, что я сдержу свое?
— Именно так. Думаю, вы предпочли бы искать обратный путь через Туманы, не отвлекаясь на то, чтобы постоянно оглядываться.
Я бы все равно был рядом, но тогда он знал бы об этом и мог быть уверен, что я не воткну ему нож в спину — в переносном смысле, разумеется. Я предполагал, что обычное оружие на него не подействует.
— Ты бы согласился помочь мне с побегом?
— Да.
— Прежде чем соглашаться, я хотел бы установить дополнительные правила.
Я любезно кивнул. Все, что он мог бы предложить, было бы направлено лишь на его собственную защиту и вряд ли имело бы для меня какое-то значение. Я вполне серьезно относился к своим обязанностям хозяина. Если бы он смирился с этим фактом, то фактически оказался бы в моей власти, а это дало бы мне возможность использовать его в своих интересах столько, сколько потребуется. Большинство людей расхаживают взад-вперед или блуждают взглядом по сторонам, чтобы собраться с мыслями. Он же продолжал пристально смотреть на меня своими странно холодными красными глазами. Это могло бы смутить кого-то послабее, но я уже сталкивался с воплощением самой Смерти и выжил. К тому моменту Азалин уже не внушал мне страха.
— Хорошо, — сказал он.
Я постарался не выдать своего удовлетворения, но этими двумя словами он только что вверил себя в мои заботливые руки.
— Даю вам слово, что буду соблюдать ваши законы, пока нахожусь здесь, — и пока вы будете отвечать мне тем же.
— Клянусь отвечать вам тем же.
— Вполне вероятно, — добавил он, словно желая приуменьшить важность того, что он только что сделал, — что это лишь временная мера.
На это я ничего не мог ответить.
***
Из личных дневников Азалина, продолжение.
542 год по баровийскому календарю, Баровия.
Оглядываясь назад, всегда понимаешь, что нужно было сделать, и после месяца, проведенного в компании фон Заровича, я убедился в том, на что указывал мой внутренний голос в первую ночь нашей встречи: мне следовало убить его тогда.
Конечно, я был более чем способен на это, но любопытство и осторожность удержали меня от этого поступка. Я ничего о нем не знал, и того факта, что он выжил после смертельного заклинания, которое я на него обрушил, было достаточно, чтобы предостеречь меня от дальнейших атак.
Он был — по крайней мере, мне так показалось — совершенно равнодушен ко мне, а я к такому не привык. С того момента, как я сам инициировал свое превращение, смертные в моем присутствии всегда испытывали страх. Я так привык к этому, что его внезапное отсутствие сразу привлекло мое внимание. Если он не был похож на других людей, то кем же он был?
Поскольку он отразил мою атаку и, казалось, был невосприимчив к страху, у меня было два варианта: либо он был магом, обладающим смертоносной силой, равной моей или превосходящей ее, либо каким-то сверхъестественным существом. Маловероятно, что он мог быть и тем, и другим, ведь такие таланты, как у меня, встречаются редко, а я сам инициировал свое сверхъестественное превращение. Я могу объяснить свою недальновидность тем, что в ту ночь у меня было много дел и я не мог уделить одинаковое внимание каждому из них. Я осознал возможность того, что он мог быть и тем, и другим, только когда было уже слишком поздно что-либо предпринимать. К тому времени я был связан клятвой соблюдать его законы.
Теперь я понимаю, что он все это время блефовал. У него есть магическая сила, но она не идет ни в какое сравнение с моей. Он, должно быть, знал об этом, но умело сыграл на моей потребности в помощи, хитростью вынудив меня сдаться на его милость.
Я чувствовал себя дураком, но в тот момент его действия были столь же убедительны, как и мои собственные иллюзии, так что нет смысла себя корить. Я горжусь тем, что могу распознать, когда кто-то мне лжет, но фон Зарович оказался единственным исключением, на которого эта способность не действовала. Я не мог понять почему, пока не поселился в его замке, пока он занимался благоустройством усадьбы, в которой я решил жить все время, пока нахожусь здесь.
Вскоре стало очевидно, что он не человек в привычном, смертном понимании этого слова, но в чем именно заключалась его особенность, стало ясно не сразу, но со временем я смог это понять. Он старался не показывать заостренные кончики ушей, но, кроме этого, — по крайней мере, в моем присутствии — почти ничего не скрывал. Конечно, когда я стал регулярно с ним общаться, его природу нежити стало трудно не замечать: отсутствие зеркал, жизнь от заката до рассвета и так далее. Но меня это не особо беспокоило. Моя собственная природа была такова, что он был бы разочарован тем, что течет в моих жилах, так что эта слабая угроза мне не грозила.
Больше всего меня беспокоили его магические познания. Если бы он оказался талантливее меня, мне пришлось бы быть предельно осторожным в общении с ним. Наши первые недели вместе могли бы показаться забавными тем, кто любит мрачные развлечения: мы осторожно держались друг от друга на расстоянии, стараясь как можно меньше делиться информацией, но в то же время пытаясь выведать ее у собеседника. И это несмотря на наш благородный договор.
Он поступил мудро, заставив меня пообещать соблюдать законы, касающиеся хозяина и гостя. К тому времени, когда я узнал, на что он способен, было уже слишком поздно что-либо предпринимать. Я был связан словом чести. И хотя я могу нарушить его, бросив ему вызов, я пока не в том положении, чтобы это сделать. Я все еще чужак в его землях, а он — мой единственный «друг». Я использую это слово с презрением. На самом деле он — неизбежное зло, которое мне придется терпеть до тех пор, пока я не смогу сбежать.
Это моя главная цель — вернуться в родные края и разобраться с предателями, которые и загнали меня в этот проклятый туман. Думаю, я смогу терпеть фон Заровича столько, сколько потребуется, чтобы снять заклятие. Это не займет много времени, но меня беспокоит одно препятствие.
Поистине сокрушительное препятствие: я не могу изучать новую магию.
Это, пожалуй, самый неприятный сюрприз, который я получил за последнее столетие, и я отказываюсь верить, что это навсегда. Не проходит и дня, чтобы я не пытался преодолеть барьер, мешающий мне освоить даже самые простые из новых заклинаний. Пока что он остается на месте. Пока я не смогу его преодолеть, мне придется сохранять мир с фон Заровичем, поскольку у него таких ограничений нет.
Это невыносимо. Он всегда рад воспользоваться моими знаниями, а я не могу улучшить свои навыки практического применения заклинаний. Я должен быть очень осторожен и не дать ему заподозрить мою слабость, иначе он получит еще большую власть надо мной. Я пока не знаю, как это повлияет на скорость моего побега. До тех пор я не могу предпринимать никаких действий против фон Заровича, потому что он нужен мне для того, чтобы творить заклинания, которые я не могу выучить сам.
Еще один секрет, который я должен хранить, — это моя истинная природа.
И смертные, и сверхъестественные ночные существа испытывают всеобщее отвращение к тому, что я собой представляю. Это инстинктивная реакция, которая выходит за рамки здравого смысла, и обычно она приводит к попыткам уничтожить меня, чего до сих пор не произошло. Возможно, фон Зарович способен принять правду, но я не собираюсь его проверять. Поэтому я очень осторожно наложил на него заклятие, которое не позволяет ему понять, что скрывается под моей маскирующей иллюзией. Это более тонкая версия того, что я использовал на своих слугах. Если бы я применил что-то более мощное, он бы заметил заклятие. Пока что в его поведении не произошло никаких изменений, которые указывали бы на то, что он знает о наложенном на него заклятии или о моем секрете.
Возможно, он и испытывает любопытство по поводу моих особенностей, но, надеюсь, он никогда не получит ответов на свои вопросы. Суть заклятия в том, чтобы не дать его разуму установить определенные ключевые связи. Для меня опасность представляет то, что он случайно наткнется на ответ, но теперь, когда у меня есть доступ к его библиотеке, я принимаю меры, чтобы этого не произошло.
Мне не нужно накладывать дополнительные чары на тех, кто его окружает, поскольку он нечасто имеет дело с живыми смертными. Слуги, стражники и прочие обитатели его замка уже мертвы и полностью лишены разума, что является одним из его главных преимуществ в случае обычной атаки. Он пользуется тем, что люди, способные мыслить, боятся тех, кто мыслить не способен, — мертвых.
Я, конечно, исключение.
Назад: Глава 3
Назад: Глава 5
Продолжение следует — след. глава 8 февраля 2026: анонсы дат переводов, дополнительная информация по Доменам ужаса и актуальные новости тут: https://vk.com/ravenloftsu
Автор: П. Н. Элрод
Переводчик: Марина Лесная
Редактура и корректура:
Алексей Вождаев
Полина Егорова
Копирование разрешено и приветствуется), просим указать активную ссылку на ravenloft.su, как на источник.