Мне пришлось приложить сознательные усилия, чтобы оставаться абсолютно неподвижным. Чтобы полностью расслабить все мышцы в сложившихся обстоятельствах, требовалась невероятная сила воли, ведь все инстинкты кричали мне, что нужно двигаться. Это была настоящая битва между рефлексами и решимостью, и, хотя в прошлом инстинкт часто меня спасал, на этот раз я не должен был поддаваться базовым побуждениям.
Мне удалось сохранить полную неподвижность, и я знал, что, если Азалин обнаружит мой обман, он сразу поймет, что я раскрыл его величайший секрет. А это было бы очень плохо для меня.
Из той части комнаты, где находился Азалин, донеслись новые звуки: скрежет его костей о каменный пол, призрачный стон. Я не мог понять, было ли это проявлением физического или душевного страдания. Могут ли такие существа чувствовать физическую боль так же, как другие? Никогда раньше я не встречал такого могущественного существа и не знал этого.
Через несколько мгновений я пошевелился, застонал и открыл глаза, надеясь, что это будет выглядеть естественно. Теперь я позволил себе оглядеться, изо всех сил стараясь изобразить свою первоначальную реакцию на разрушения и не переигрывая. Когда мой взгляд упал на Азалина, он уже поднимался на ноги.
Его иллюзия была безупречной: он выглядел, как всегда, за исключением того, что на нем не было перчаток. Вероятно, они порвались или сгорели на его иссохших руках, когда...

Прекрати это сейчас же.

Если бы я начал мысленно сравнивать иллюзию с тем, что, как я знал, было реальностью, это повлияло бы на мое поведение и выдало бы меня. За все время, что мы провели вместе, за все воспоминания, которыми он со мной делился, он ни разу не намекнул на то, кто он на самом деле, и это было мудро с его стороны. Если бы я знал, я бы никогда не предоставил ему кров и защиту и сделал бы все возможное, чтобы уничтожить его.
Возможно, я не был таким же живым, как другие, но во мне еще теплилась искра настоящей страсти, и это делало меня более близким и желанным союзником живых, чем этого существа. Окончательная смерть все же могла настигнуть такого, как я, но лич уже был мертв — набор костей, существующий благодаря самой отвратительной из темных магий и своей непоколебимой решимости жить дольше отведенного ему срока.
В то время как я с удовольствием вкушал плоды жизни, по-прежнему занимая свое место хищника в этом мире, лич, отказавшийся от всех подобных удовольствий, принимал смерть и в то же время бросал ей вызов, чтобы продлить свое существование, пусть и пустое. Холодное отвращение, которое Азалин вызывал у всех, кто оказывался рядом с ним, было вполне оправданным.
За все время нашего общения я привык к этому холоду и успешно его игнорировал. Реакция, которую я испытывал сейчас, была вызвана не столько отвращением к его физической оболочке, сколько осознанием того, что в магическом плане он, как лич, был более чем достаточно силен, чтобы бросить мне вызов и победить. На самом деле единственное, что удерживало его от этого, — наша сделка, необходимость работать вместе. Но все могло измениться. Возможно, уже изменилось из-за этой катастрофической неудачи. Мне нужно было действовать очень осторожно и не дать ему ни малейшего повода заподозрить, что его секрет раскрыт, что я осознал свою ужасную уязвимость перед ним. Он должен был продолжать притворяться.

Баровия была невелика, но это все, что у меня было. Кроме того, это была моя единственная надежда снова увидеть Татьяну живой. Чтобы спасти ее, спасти то, что было мне дорого, я был готов на все, даже на то, чтобы взять на себя опасную задачу — попытаться уничтожить Азалина.
Но я не осмеливался поддаться этому порыву. Сейчас было не время. Даже если бы я отдохнул и был готов к такому противостоянию, мне все равно было бы непросто одолеть существо, обладающее силой Азалина.
Я встал — мои ноги на удивление не дрожали после всего, что мне пришлось пережить, и того, с чем я столкнулся сейчас, — и вместе с ним оглядел разрушенную комнату. Чтобы продолжать притворяться, что я по-прежнему не знаю правды, мне нужно было вести себя как обычно, что было довольно легко, ведь внутри меня уже все кипело.
Я смерил его каменным взглядом, пытаясь подавить нарастающую ярость.
— Что пошло не так? — прошептал я.
Его глаза горели красным, не тронутые угасающим лунным светом, проникавшим через разбитое окно.
— Я пока не знаю.
— Но у тебя должна быть какая-то догадка.
— Как и у тебя.
— Что ты имеешь в виду?
— Я говорил тебе, что нужно разорвать связь с землёй.
— Ты не можешь винить в этой катастрофе такую незначительную деталь.
— Ты сам предпочел закрыть глаза на факты, так что да, я могу возложить вину на тебя. Я говорил, что твоя связь с землёй слишком сильна, чтобы её можно было разорвать, и это более чем доказывает мою правоту.
— Её и не нужно было разрывать. Разрыв должен был стать барьером, отделяющим Баровию от её изначального плана. Это было совершенно очевидно.
— Только тебе одному. Я честно предупреждал тебя о глупости этой теории.
— Ты сказал, что компенсируешь это.
— Я сказал, что постараюсь. Я ничего не гарантировал.
— Вечное нытье тех, кто потерпел неудачу. Столько времени потрачено впустую, все эти усилия напрасны!
— Не совсем. — Он слегка отвернулся от меня и окинул взглядом остатки своей драгоценной лаборатории, как будто ничего не произошло. —Даже отрицательные знания могут быть полезны.
Я поперхнулся, не пытаясь скрывать свою реакцию на его кажущееся спокойствие. Когда первое потрясение прошло, я с лёгкостью вернулся к нашей привычной ссоре. В такой ситуации, если бы я не знал его секрета, я бы не смог больше ни секунды находиться рядом с ним.

Сконцентрировавшись — на этот раз без помех в виде бурного потока магической энергии, — я начал трансформацию и через мгновение уже летел, с силой крыльями плотный воздух и направляясь к дыре, пробитой в крыше. Отчасти я ожидал, что он попытается напасть на меня, пока я в таком маленьком и уязвимом состоянии, но в глубине души был уверен, что он до сих пор не догадывается о моем осознании. Он не раз видел меня в гневе и привык к тому, что я могу внезапно уйти. Такие проявления вряд ли могли его задеть. В прошлом, заглядывая в свой кристалл, я видел, как он просто продолжал заниматься тем же, чем и до того, как что-то пошло не так. Вероятно, сейчас произойдет то же самое, и он будет пытаться понять, что пошло не так. Я мог предположить, что он будет даже рад, что я улетел, и сможет спокойно сосредоточиться на решении проблемы.
Доказательством тому послужило то, что в течение следующих десяти секунд он никак не отреагировал. Я все равно был напряжен, пока не вылетел из зияющей дыры. Легко увернувшись от раскаленных свинцовых прутьев, я взмыл в чистый ночной воздух. Только теперь я выдохнул, освобождая легкие от всепроникающей трупной вони. Казалось, она преследовала меня даже в таком состоянии, побуждая лететь быстрее, чтобы избавиться от нее. Пронзительный горный ветер, дувший с горы Бараток, помог мне избавиться от этого запаха.
Стремительно следуя за своей черной лунной тенью на земле далеко внизу, я полетел прямо к замку Равенлофт. По мере того, как я удалялся от усадьбы в долине, земля поднималась мне навстречу. В этом месте проще обогнуть высокий отрог Баратока, чем перелететь через него, но я не собирался рисковать и, чтобы сэкономить время, пролетел опасно близко к его скалистому краю.
Ветры на такой высоте часто бывают опасными и непредсказуемыми, но сейчас они, казалось, подчинялись моей воле и несли меня вперед, пока у меня не закружилась голова от скорости. Я плыл по ним, как маленький плот по бурному потоку, но сохранял контроль над ситуацией, держась прямо и не сбиваясь с курса. Менее чем за половину времени, которое обычно требовалось, чтобы преодолеть это расстояние, я добрался до замка и принял человеческий облик, легко приземлившись на дорожку перед своей спальней. Я оглянулся, нелогично опасаясь погони, но на многие километры вокруг не было видно ничего, кроме залитого лунным светом неба.

Это мало что значило. Я был далеко не в безопасности.

Я толкнул наружную дверь, прошел через свою неиспользуемую спальню к внутренней двери, ведущей прямо в библиотеку, и уставился на ряды книжных полок. Порядок на них был не таким, как мне нравилось, потому что Азалин постоянно хватал книги и редко возвращал их на место, но некоторые тома лежали нетронутыми. Я нашел нужную книгу, покрытую пылью и забытую всеми, схватил ее и раскрыл, не обращая внимания на потрескавшиеся страницы.
Глава, которую я искал, начиналась примерно на середине книги и была отмечена характерной иллюстрацией существа, очень похожего на то, что я только что видел в разгромленной лаборатории. Я не мог найти нужную страницу и дважды пролистал книгу, прежде чем понял, что взял не тот том. Я проверил название. Оно совпадало с тем, что я помнил. Это была та самая книга; в ней был целый раздел, посвященный знаниям о личах, — раздел, которого, похоже, не было.
Я внимательно осмотрел корешок и переплет, но не обнаружил грубо вырезанных страниц. Он проделал все аккуратно. Содержимое было вычищено, даже номера страниц совпали. Если бы я не знал, что эта глава должна быть там, и не искал ее специально, то никогда бы не заметил подмены. Она была совершенно незаметна.
Осмотрев все остальные книги из своей коллекции, я пришел к выводу, что они тоже подверглись подобной цензуре. Должно быть, он начал с самого первого дня, как только поселился здесь. В гневе я хотел швырнуть эту книгу через всю комнату, но вовремя опомнился и аккуратно поставил ее на место. Я призвал миниатюрного пылевого демона, чтобы тот покружил над книгой и соседними томами и придал им прежний вид. Азалин ни в коем случае не должен догадаться, что я его вычислил.
Если он что-то заподозрит, то, скорее всего, попытается убить меня. Возможно, я выживу и даже смогу сам его убить, но мне нужно как следует подготовиться.
Мне нужно было узнать больше. В замке оставался лишь один маловероятный источник информации. Я покинул библиотеку и отправился в склеп, расположенный глубоко под землей, где я обычно прятался от дневного света. Здесь, в одном из самых надежных убежищ, которые я когда-либо создавал, я хранил спрятанные от него важные книги по заклинаниям и магии, а также свой личный дневник. Насколько мне было известно, он даже не подозревал об их существовании. Если с ними что-то случилось...

Что ж, тогда я разберусь с этим.

Мой склеп, где я чаще всего прятался от дневного света, был самым хорошо защищенным помещением во всем замке. Там я расставил бесчисленное множество ловушек и защитных заклинаний, многие из которых были созданы специально для того, чтобы противостоять мощной магии, на которую был способен Азалин. Я потратил несколько месяцев на то, чтобы усовершенствовать их и наделить смертоносной силой. Идея заключалась в том, чтобы задержать его и измотать, отняв у него драгоценное дневное время, которого должно было хватить до конца самого жаркого летнего месяца. Но эти заклинания не были рассчитаны на решительную атаку со стороны лича. Придется это исправить.
Оказавшись в склепе, я сразу же направился к потайному углублению в полу, где стоял саркофаг, и прошептал слова, которые должны были его открыть. На мраморе без каких-либо надписей появились тонкие линии, которые расширились до такой степени, что я смог ухватиться за каменную плиту и сдвинуть ее в сторону.
Все было так, как я и оставил: книги, дневники. Хрустальный шар в бархатном футляре лежал в другом месте. Я схватил одну из книг, редкий справочник, и стал листать ее, страницу за страницей. Я довольно хорошо помнил ее содержание, хотя не открывал ее уже несколько десятилетий. Я был уверен, что там есть что-то о личах.
Больше не было. Она была такой же чистой, как и вся библиотечная коллекция. То же самое можно было сказать и о других книгах, кроме той, что принес мне Алек Квилим, — ее страницы все еще были черными.
Однако Азалин тщательно изучил остальные книги. И я мог предположить, что ему удалось прочитать мои личные дневники.

Ярость, охватившая меня из-за этого посягательства, была слишком велика для этого каменного помещения. Я выбежал в более просторный внешний склеп, чтобы дать ей выход, и принялся крушить все вокруг, рыча и размахивая кулаками. Прошло некоторое время, прежде чем я пришел в себя и смог оценить ситуацию более хладнокровно.
Да, он очистил книги от скверны, и да, он вторгся в хранилище моих сокровенных мыслей. Я бы сделал то же самое, будь у меня такая возможность. Он знал обо мне все, что только можно было узнать, но только до определенного момента. Я мог бы придумать, как это обойти, компенсировать ущерб и сделать это так, чтобы продолжать притворяться, будто ничего не знаю. Это не так уж сложно. Я веками практиковался в искусстве притворства, и это было бы лишь продолжением моего полезного навыка. Мне нужно было лишь показать ему то, что он ожидал увидеть. Что касается моего врага...
Мои знания о личах теперь ограничивались тем, что я помнил из случайных прочитанных книг. Я никогда особо не изучал этих существ, полагая, что вряд ли когда-нибудь с ними столкнусь. Когда они начинали плести отвратительные заклинания, чтобы добиться желаемых ужасных изменений, они, как правило, застывали на одном месте. После того как заклинание было произнесено, его нельзя было отменить, и личи продолжали существовать, мертвые и в то же время нет, но их существование было далеко от моего собственного. Я по-прежнему питался за счет живых, иногда убивая, чтобы поддерживать свою жизнь, как и все остальные, но личи существовали за счет магии, за счет отвратительной некромантии, настолько грязной и черной, что по сравнению с ней мои собственные темные дела казались почти святыми.
Все эти мелкие детали — то, что он не дышал и не бился в конвульсиях, то, что он ничего не ел, то, что от одного его присутствия веяло ледяным холодом, то, что его глаза горели алым пламенем, — должны были подсказать мне правду гораздо раньше. Неужели я был так поглощен подготовкой к побегу, что не придал этому значения?
Вряд ли. Нет. Это невозможно. Я знал, как работает мой разум, и такая ошибка была для него совершенно нетипичной. Единственное объяснение состояло в том, что Азалин наложил на меня очень тонкое заклятие, которое не давало мне увидеть то, что теперь было до боли очевидно. Истина открылась мне только после того, как последствия нашей неудачной попытки побега лишили его всех иллюзий и чар. Он очистил книги, чтобы я случайно не наткнулся на то, что могло бы разрушить его заклятие. Чем больше я об этом думал, тем очевиднее это становилось. Только так я мог объяснить столь вопиющую ошибку с моей стороны.
В каком-то извращенном смысле я мог бы расценить это как комплимент. Должно быть, он считал, что я представляю для него реальную угрозу, если узнаю, кто он такой. Конечно, у меня под рукой были смертоносные средства, которые я мог бы использовать против него, — любое из захваченного магического оружия могло сработать, за исключением тех, чьи ауры отталкивали меня.
Если бы дело дошло до схватки, он превзошел бы меня во многих областях магии, а я был слишком уязвим для его сверхъестественных атак, особенно днем. С другой стороны, если бы мы сошлись в рукопашной, я мог бы его уничтожить. По крайней мере, его тело. Я вспомнил важную деталь о личах: они помещают свою жизненную силу в какой-нибудь предмет или контейнер для сохранности. Если от их тел избавляются, они могут использовать их, чтобы магически переселиться в другое вместилище, предпочтительно в труп.
В замке Равенлофт таких было предостаточно. Но Азалин не был похож на моих бездумных слуг, у которых не было воли, кроме моей. Он был способен думать и действовать самостоятельно.
Еще одно смутное воспоминание об их слабостях было связано с истинным именем лича. Азалин — это всего лишь титул. Он сам в этом признавался. Даже в те времена, когда мы были вынуждены общаться с помощью заклинаний, пока изучали языки друг друга, он всегда обходил стороной вопрос о значении имени Азалин, говоря лишь, что это уважительный титул, которым награждают великих правителей. Но это не могло быть частью его имени, не говоря уж о полном, а без имени невозможно было бы создать эффективное заклинание контроля. Он бы ни за что не дал мне в руки такое оружие. Что касается заклинаний, с помощью которых можно было бы эффективно контролировать его, я знал несколько таких, но не мог даже предположить, сработают ли они на нем с использованием его имени или без него.
Я обманывал себя, сравнивая его с ручным горным медведем. Все это время его сдерживало лишь одно — мое слово. Я был его хранителем ровно до тех пор, пока он позволял себя охранять.
В первые недели здесь ему нужен был защитник и проводник, и он сдерживался, но пока я расхаживал по внешнему склепу, мне в голову пришли другие, более веские причины, по которым он до сих пор не бросил мне вызов.
Я был его главной надеждой на побег из Баровии. Ему нужна была моя помощь в работе с заклинаниями, поскольку он, похоже, не мог выучить новые. Для этого ему требовалось мое добровольное сотрудничество, чтобы я мог углубить свои знания до такой степени, чтобы быть полезным в его начинаниях. Проблема заключалась в том, что теперь я сам был достаточно силен, и Азалин не мог заставить меня делать что-то против моей воли. Если бы он попытался и применил силу, ему пришлось бы меня убить, потому что я бы не подчинился. Я был достаточно упрям для этого.
Кроме того, я был связан с этой землей. Уничтожив меня, он уничтожил бы Баровию, а заодно и себя. Он верил в это так же свято, как и все вистани, что всегда меня удивляло, потому что я и сам не был до конца в этом уверен, хотя и часто использовал эту легенду в своих интересах. Так что же мне делать с этой катастрофой, которая вот-вот разразится?
Я не сомневался, что смогу и дальше притворяться, будто не знаю о его истинной сущности. Это было необходимо для моей безопасности и продолжения нашей работы. Я мог бы продолжать исследования в одиночку, но с его помощью дело пошло бы гораздо быстрее. Благодаря его стараниям я увидел проблеск другого мира, и чтобы прорваться в него, он был мне нужен так же, как и я ему.
Конечно, это был неприятный и крайне хрупкий баланс сил, основанный на взаимном обмане и архаичной учтивости, граничащей с грубостью, но я мог с этим смириться. Я должен был с этим смириться. Нравится мне это или нет, он был моей единственной надеждой на побег.


***

Прошло несколько ночей, а от него по-прежнему не было вестей, хотя я следил за происходящим с помощью своего кристалла. Он был занят ремонтом башни, и, похоже, это отнимало у него все время и силы. Это было даже к лучшему, потому что мне нужно было незаметно покинуть замок.
Убедившись, что Азалин полностью погружен в работу, я пошел в библиотеку и начал специальное заклинание. Когда я закончил, на моем библиотечном столе появился мой двойник, который сидел и корпел над книгой, с головой уйдя в чтение. Иллюзия была настолько реалистичной, что отражала свет свечей и даже регулярно переворачивала страницы. При внимательном рассмотрении она бы не выдержала, но я был готов рискнуть, зная, что Азалин, какое бы заклинание Зрения он ни предпочитал, вряд ли станет проверять, где я нахожусь. Заклинание было готово, и я надел тонкую золотую цепочку, на которой висел особый амулет, полностью скрывающий мое присутствие от различных заклинаний Зрения, которые, как я видел, он использовал. Просто исчезнуть было недостаточно, это вызвало бы у него подозрения, поэтому мне и понадобился двойник там, где меня могли искать. Возможно, Азалин был слишком занят ремонтом, чтобы утруждать себя поисками, но я никогда не жалел о том, что был излишне осторожен. Когда речь шла о таком враге, как лич, об осторожности не могло быть и речи. Все было готово, и я приступил к заклинанию перемещения. В одно мгновение я был в своей библиотеке, а в следующее — уже стоял у круга из фургонов вистани у озера Тсер, и ночной ветер обдувал мое лицо.

Запах моего присутствия тут же учуяли их дворняги, которые тут же подняли лай, как и другие животные. Подготовка к вечернему ужину резко прекратилась. Дети бросились к матерям, а мужчины настороженно огляделись по сторонам, потянувшись к большим ножам, которые носили за широкими поясами. В конце концов все их внимание переключилось на меня, когда я вышел из лесной тьмы в свет костра.
— Мадам Илка, — сказал я, — отведите меня к ней.
Они немного замешкались. Возможно, я впервые их напугал, по крайней мере, они так себя повели. Один из мужчин постарше наконец коротко кивнул и рявкнул что-то остальным. Страх не исчез, но, по крайней мере, они перестали стоять как вкопанные.
Меня проводили к вардо Илки — никто не хотел подходить ко мне слишком близко — и один из них постучал в дверь, получив слабый ответ изнутри. Он открыл дверь, и на его лице отразилось изумление, когда я поднялся по узкой лестнице и вошел в дом без дальнейших церемоний. Моя цель была важнее соблюдения нелепых условностей, связанных с визитом джентльмена в дамскую гостиную. В погоне за утолением своего аппетита я повидал бесчисленное множество женщин в самых разных состояниях и с самыми разными прическами. Теперь меня мало чем можно было удивить, и Илка не стала исключением. Она, как и прежде, сидела в кресле с подушками, а перед ней на столе были разложены карты для гадания тарокка. Я снова поразился ее поразительному сходству с предшественницей. Она подняла на меня взгляд, в ее темных глазах мелькнуло легкое веселье, и она кивнула в сторону маленького табурета, на котором я сидел во время своего предыдущего визита.
— Добро пожаловать, лорд Страд. Присаживайтесь и чувствуйте себя как дома.
Я оставил дверь открытой. Мужчины снаружи были в пределах слышимости, но мне было все равно. Еще до конца ночи они все узнают, чего я хочу от них и от всего их племени по всей Баровии.
Я сел, и Илка перевернула следующую карту. Это был Темный Властелин.
— Похоже, мне не нужно гадать дальше, — сказала она, собирая карты и перетасовывая их в аккуратную стопку.
— Вы знаете, зачем я пришел?
— Карты лишь намекнули, а мои сны были не столь ясны. Я знаю, что это как-то связано с Некромантом.
— Так и есть.
Она долго смотрела на меня. Я слышал, как быстро и легко бьется ее древнее сердце в грудной клетке, и чувствовал запах ее страха.
— Война уже началась?
— Надеюсь, что нет, потому что я еще не готов.
— Но я думала...
— Если бы он был просто некромантом, война прекратилась бы, не успев начаться, потому что я бы его убил, но он оказался сильнее, чем мы с тобой могли себе представить.
— Что ты такое говоришь?
Я рассказал ей все в подробностях и увидел, как с ее лица схлынули все краски.
Сладкий, возбуждающий запах ее страха наполнил тесное вардо. Услышать биение живого сердца, почувствовать запах страха, который им движет, было более чем достаточно, чтобы пробудить во мне голод и заставить забыть об обещании, которое я дал мадам Еве так давно. Я с трудом сдерживался.
Илка пробормотала что-то на своем языке и сделала оберегающий жест, который, похоже, не подействовал на меня. Я уловил в ее тихой речи фразу «защити нас».
— Такие темные создания не должны существовать в этом мире, — сказала она вслух через некоторое время. — Его нужно уничтожить.
— Конечно, но только когда придет время.
— Лорд Страд его боится?
— Боится? — я удивленно поднял бровь. При других обстоятельствах я бы разозлился из-за ее самонадеянности, но, учитывая тему нашего разговора, я решил не обращать на это внимания. — Я никого не боюсь в своих землях. Но я достаточно мудр, чтобы понимать, что нужно соблюдать осторожность. Один неверный шаг может оказаться фатальным. Я, конечно, собираюсь его убить, но только когда придет время.
Она склонила голову набок.
— Значит, он вам нужен?
— Я бы хотел, чтобы все было иначе, но да, нужен. Ему необходимо продолжать работу, которую мы ведём. Как только она будет успешно завершена, я приму меры против него. А до тех пор мне нужны и вистани.
— Мы и так уже стали вашими глазами и ушами по всей стране.
— В целом да. Но мне нужны наблюдатели, которые будут следить именно за ним. Сейчас он в своём доме, за много миль от замка. Я не могу следить за ним, как раньше, особенно днём.
— Мы не осмелимся подобраться к нему слишком близко. Он может услышать наши мысли и убить нас.
— Я не требую, чтобы ваши люди проникали в его дом, достаточно следить за тем, что происходит за его воротами и окрестностями, и сообщать мне обо всём необычном, что там происходит. Особенно меня интересуют новости о тех, кто к нему приходит, будь то крестьяне или дворяне. Он может попытаться найти себе союзников, и, если это случится, я должен об этом знать».
— Лучше бы Вы его убили, — проворчала она.
— Я готов выслушать ваши предложения о том, как можно убить мёртвого, — сухо ответил я. — Возможно, ваши сны подскажут вам его настоящее имя, и я смогу использовать его против него. Если так, то я был бы рад узнать и о его магии.
— Увы, сны вистани не похожи ни на чьи другие, как и наша магия.
Что, наверное, и к лучшему.
— Передай своему народу, что я от них требую. Отбирай только лучших и мудрейших. Среди них должны быть те, кто способен видеть истину за пеленой иллюзий, потому что этот некромант может многое скрывать, когда ему это выгодно.
— В нашем племени таких немного.
— Найди их и собери. Они будут щедро вознаграждены за эту службу, даю вам слово. — Я достал из кармана жилета шёлковый мешочек, развязал шнурок и высыпал на стол монеты.
В её глазах заблестели огоньки, когда она увидела сокровище. Вистани, как и все сороки, падки на блеск золота.
— Разберитесь между собой, как организовать дозор, и проследите, чтобы те, кого вы выберете для этой службы, действовали осторожно, чтобы их не поймали. Есть судьбы куда хуже смерти, и некромант знаком со многими из них.
— Мой народ может не согласиться нести дозор.
Внезапная ярость охватила вардо, словно кроваво-красное облако. Она вздрогнула, когда я попытался взять себя в руки. Когда я справился с собой, я продолжил, и мой голос звучал резким шёпотом.
— В этом вопросе у них нет выбора. Ваш народ может рискнуть жизнью, служа мне, или быть уверенным, что его ждёт смерть, если он будет служить ему. Готовы ли вы нарушить соглашение, заключенное между мной и мадам Евой?
Она облизнула губы и накрыла колоду тарокка рукой. Снова что-то пробормотав, она перевернула верхнюю карту. Это был Всадник. Она долго смотрела на него с искаженным лицом. Всадника боялись все, потому что он предвещал беду и разрушение и обычно означал смерть. Илка коротко и безнадежно рассмеялась, а затем дрожащими пальцами подтолкнула колоду ко мне.
Я перетасовал колоду и вытянул карту. Нетрудно было догадаться, о чем она спрашивает: что случится с вистани, если мы ничего не предпримем? И что нас ждет, если мы последуем за лордом Страдом?
Чтобы ответить на последний вопрос, я положил карту рубашкой вверх на стол между нами и стал ждать ее реакции. На этот раз это был Туман. Не самая удачная карта из-за своей неопределенности, но все же лучше, чем предыдущая.

Она не шелохнулась, глядя на карту так, словно никогда ее раньше не видела, хотя по традиции каждая провидица из Вистани сама составляла свою колоду.
— Ну? — спросил я, начиная терять терпение.
Она коротко поклонилась.
— Все будет так, как вы прикажете, лорд Страд. Вистани станут вашими верными слугами в этой войне.
— И не раньше времени. Я коснулся амулета на груди. — Знаете, что это такое?
Она внимательно посмотрела на него, а затем вытянула руку ладонью вверх, растопырив пальцы. Я почувствовал, как что-то слегка коснулось моей руки. Что-то было рядом, но в то же время не совсем настоящее.
— Это оберег от магии, с помощью которой вас могут найти, — произнесла она.
 — Верно. Я приготовил их много, как раз на такой случай.
— Из другого кармана я достал небольшую кожаную сумку.
— Каждый, кто встанет на стражу против Некроманта, должен носить такой. Они будут скрыты от его магического зрения, но им нужно позаботиться о том, чтобы он не увидел их обычным способом, иначе это не принесет им никакой пользы.
— Мы будем как призраки, — пообещала она.
— Надеюсь, что нет, ведь призраки — это мертвые, а этот лич знает, как с ними управляться. — И снова защитный жест. — Вам все ясно? Может, мне остаться, чтобы остальные поняли важность задачи? — Я произнес это зловещим тоном, чтобы это прозвучало как угроза.
Она уловила намек.
— Нет, лорду Страду не стоит утруждаться. Я обо всем позабочусь. Но…
— Что?
— Остальные захотят знать, как долго мы должны нести караул. — Я провел пальцами по двум картам: одна — неизвестность, другая — верная погибель.
— Столько, сколько потребуется?
— Столько, сколько потребуется.

***

547 год по баровийскому календарю, Баровия
— Через несколько дней эта девка все еще будет там. Чтобы я мог перейти к следующему этапу работы, мне нужно, чтобы ты выполнил эти обязанности.
Даже спустя пять лет Азалин не уставал испытывать меня и подначивать. Я закончил застегивать плащ и, не удостоив его взглядом, закрепил застежку у основания шеи.
— Если только слухи не вскружили тебе голову настолько, что ты рискнешь и попытаешься сбежать, — продолжил он.
Я давно привык к его властному тону и знал, когда на него не стоит обращать внимания. Сейчас был как раз такой случай.
— То, что ты хочешь сделать, тебе по силам, ты вполне можешь с этим справиться.
— Я лучше сосредоточусь на подготовке к более масштабным делам, — высокомерно ответил он.
— И что же это за дела, которые лучше поручить твоим слугам?
Он сам приехал из своего поместья в замок Равенлофт, чтобы сделать очередной заказ на новое лабораторное оборудование и расходные материалы. Мне не очень хотелось, чтобы он приезжал сюда, но я был готов смириться с этим, если бы это ускорило его проект.
— Я не хочу больше ошибаться, поэтому должен сделать все сам. Предыдущая партия товаров, которую ты отправил, была совершенно непригодна для использования.
— Это не моя вина. Ремесленные гильдии изготовили все в точности так, как ты заказывал.
— Они потерпели неудачу, — сухо ответил он. — Если бы ты позволил мне самому с ними разобраться, ошибок бы не было.
— И, скорее всего, не было бы ремесленных гильдий. Ты уже убил двух их самых опытных работников из-за незначительных ошибок, которые можно было бы исправить, если бы ты дал им такую возможность.
— Они были некомпетентными идиотами.
— Из-за твоей оплошности может пройти не одно десятилетие, прежде чем следующее поколение достигнет необходимого уровня знаний. Напоминаю тебе, что это не твой великий и славный Орт, где на смену тем, кто погиб из-за твоего вспыльчивого характера, приходит бесконечное множество новых людей.
— Можешь не утруждать себя, я прекрасно осведомлен об ограничениях этой жалкой земли.
— Отлично. Для такого ума, как у тебя, не составит труда работать в этих рамках. Когда я вернусь, я разберусь с гильдиями, как и раньше.
— Тебя может не быть несколько месяцев!
— Или всего одну ночь. Уверен, ты найдешь, чем развлечься в моей библиотеке.
— Развлечься! — прорычал он, потому что презирал все, что хоть как-то связано с отдыхом или удовольствием. Жаль, ведь если бы он хоть как-то развлекался, то был бы в лучшем расположении духа. Однако он замолчал, несомненно, обдумывая идею, которую я ему подкинул. Он был на удивление предсказуем.
Конечно, ему захочется еще раз порыться в моей библиотеке, но пока меня не будет, он, вероятно, воспользуется возможностью и заглянет в мой уже не такой личный дневник. Я исправно делал в нем регулярные записи, а свои истинные мысли и наблюдения излагал в другом томе, который спрятал там, где даже он не смог бы его найти, но не упоминал о том, что раскрыл его секрет. На страницах этого теперь уже фальшивого дневника время от времени появлялись упоминания о моем любопытстве по поводу его нежелания изучать новые заклинания, но их было не так много, как можно было бы ожидать в той или иной ситуации. По сути, я просто повторял свои прежние вопросы и самодовольно отмечал, что готов терпеливо ждать, пока факты не откроются моему пытливому уму.
Как бы это его позабавило! Меня это точно позабавило бы. Сейчас.
— Ты по-прежнему нужен здесь, чтобы провести несколько важных ритуалов, — сказал он уже более спокойным тоном. Конечно, он не мог показать, что ему не терпится от меня избавиться.
— Несомненно, скука, которую навевают на тебя второстепенные заклинания, делает их менее привлекательными для тебя, — сказал я. — Но я помню, что в прошлый раз, когда я за них взялся, ты был не слишком доволен результатом, так что тебе не стоит пренебрегать такими деталями. Если ты будешь заниматься ими лично, то, когда следующий эксперимент пойдёт не по плану, винить будет некого, кроме себя.
Его красные глаза сверкали ещё ярче от явного гнева, но в кабинете, где стоял поздний летний вечер, стало холодно, как в морозилке. Наша последняя попытка сбежать в день зимнего солнцестояния обернулась горьким разочарованием, и он решил, что виноват в этом я. У него не было никаких реальных доказательств, и он просто злился.
— У нас ещё есть несколько месяцев, чтобы подготовиться к следующей попытке, — продолжил я, — но то, что я должен сделать сейчас, не терпит отлагательств.
Он презрительно фыркнул.
— Если ты до сих пор её не нашёл, то уже и не найдёшь.
Я снова не обратил на него внимания. Когда он опускался до таких провокаций, я знал, что прав. Он не мог дождаться, когда я уйду.
К тому времени он уже знал, что я потерял Татьяну и что я ищу её, но делал вид, что для него это новость. Во время наших бесед я позволил ему вытянуть из меня эту историю. Я хотел подтвердить то, что он уже прочёл в моих дневниках, и дать ему понять, насколько важны мои периодические отсутствия. Он знал, что я всегда жду её возвращения, и всегда реагировал на это с безграничным презрением.
Из-за своей природы Азалин был лишён каких бы то ни было нежных чувств. Он больше не мог ни любить, ни ценить физическое удовольствие, которое не было иллюзией, поэтому он не мог понять глубину моих чувств к этой милой девушке. Притворяясь, что ничего не знаю, я просто продолжал вслепую идти к своей цели, как поступил бы на его месте любой нормальный человек. Я рисковал тем, что однажды он потеряет терпение и бросит мне вызов, но был готов к этому. Пока Азалин считал, что лучше меня осведомлен о содержании моих дневников, и нуждался во мне для совершения заклинаний, которые сам не мог произнести, он сдерживался.
В тот день в замок прибыл гонец от вистани с вестью о молодой женщине, похожей на Татьяну, которая жила в деревне у южной границы, примерно в двадцати пяти милях отсюда. Поскольку деревня находилась по другую сторону горы Гакис, а также за отрогом горы Зубчатой (Sawtooth), этой ночью мне предстояло проделать немалый путь. Кроме того, послание шло до меня несколько дней, так что я не осмеливался медлить, чтобы с ней не случилось чего-нибудь плохого.
Время для возвращения Татьяны было самое подходящее. Ничто не могло помешать мне отправиться на ее поиски, даже если бы Азалин задумал сбежать этой же ночью, и уж точно не из-за таких пустяковых заклинаний, как те, что он собирался произнести. Он просто проверял, насколько сильно может повлиять на меня. Ровно настолько, насколько я ему позволял. А когда дело касалось Татьяны, он не имел над ней никакой власти.
Мне нужно было провести еще одно расследование. Мой дневной сон, обычно довольно спокойный, был нарушен каким-то видением, хотя это было не совсем то слово. Это было скорее ощущение, внезапное осознание того, что в мой дремлющий разум вторгается разум другой сущности, как будто кто-то стучит в далекую дверь, а потом входит, прежде чем я успеваю ответить. Проснувшись, я подумал, что это мог быть Азалин, но отбросил эту мысль.
Ощущение было неоднородным и не таким уж сильным.
Пока я размышлял, собираясь в путь, я понял, что оно имело направление. И слухи, и «стук» исходили из одного источника. И то, и другое требовало моего полного внимания.
Я выбежал на дорожку, высоко поднял руки и взмыл в тяжелый воздух, ни разу не оглянувшись.

***

Деревня Хёссла (Hoessla) была частью цепи шахтерских поселков, разбросанных по предгорьям горы Сотут (Зубчатой? Sawtooth) на южной границе Баровии, от Иммола на востоке до Кузау (Cuzau) на западе. На протяжении многих лет крестьяне под руководством местных бояр терпеливо прокладывали туннели в склонах горы Зубчатой, добывая железо, медь и олово, реже — золото и драгоценные камни. Мне потребовалось почти все время короткой летней ночи, чтобы добраться до Хёсслы, которая находилась всего в миле от Туманной границы. Из-за оживленной торговли здесь было несколько постоялых дворов для купцов и их обозов. Ориентируясь на информацию, полученную от вистани, я нашел самый большой из них — «Кирка и лестница», незаметно пробрался в его подвалы и провел там весь день, прячась от солнца в перекрытиях. Когда наконец наступила ночь, я снова вылетел наружу и принял человеческий облик в тени у главных ворот внутреннего двора.
Юноша, которому было поручено запереть все на ночь, не смог устоять перед моим обаянием и не только забыл о моем неожиданном появлении в сгущающейся тьме, но и о том, как он сделал питательный вклад, поспособствовав моему благополучию. Я оставил его отсыпаться после полученного урона в пустом стойле для лошадей, чем вызвал недовольство животных, но успел убраться оттуда до того, как они подняли такой шум, что их услышали.
Сама таверна представляла собой просторное здание в форме буквы «J». Сквозь бесполезную защиту окна с железными решетками пробивался мягкий золотистый свет, что говорило о том, что сегодня дела идут отлично. Я пересек двор под звуки скрипки, флейты, барабана и какой-то волынки. Это была музыка вистани. Возможно, мой информатор был частью нанятой труппы. Я распахнул дверь.
Несомненно, люди внутри ожидали увидеть знакомое лицо молодого человека, а не высокого грозного незнакомца, закутанного в черный плащ. Музыка стихла, разговоры смолкли, и по мере того, как осознание происходящего распространялось от тех, кто стоял ближе всех к двери, к тем, кто находился в самых дальних уголках зала, люди начали оборачиваться в мою сторону. Я сбросил плащ, под которым оказалась хорошо сшитая, но обычная одежда, по стилю выдававшая во мне дворянина. Хозяин таверны, невысокий коренастый мужчина, который, судя по всему, прервал разговор с одним из посетителей на полуслове, поспешил ко мне с неуверенным выражением на раскрасневшемся лице.
— Добро пожаловать, милорд. Чем могу быть вам полезен?
Я попросил место в общей зале, якобы для того, чтобы послушать музыку. Музыканты вистани уставились на меня, но, в отличие от остальных посетителей, они явно знали, зачем я здесь, и отправили одного из своих, чтобы сообщить мне новости о Татьяне. Хозяин таверны поспешил накрыть для меня стол и принес бокал своего лучшего вина.
— Ваша светлость желает чего-нибудь съесть?
— Я уже поужинал, спасибо.

В зале было около двух десятков человек, которые смотрели на меня с нескрываемым любопытством и подозрением. Любой чужестранец, появившийся здесь после захода солнца, вызывал у них страх и настороженность, но, когда я не сделал ничего предосудительного, кроме того, что сел за стол, они немного успокоились. Снова заиграла музыка — бодрая мелодия, но мало кто обращал на нее внимание, потому что посетители склонились над столами, чтобы поговорить друг с другом. Я расслышал достаточно, чтобы понять, что главной темой был я, но это меня не удивило. Я бы и сам догадался по их взглядам.
Я обвел взглядом зал. Публика была разношерстная: кочевники-вистани делили кров с торговцами, двое путешественников носили значки, выдававшие в них мелких чиновников из моего казначейства, несколько шахтеров и кучка плохо одетых людей, сидевших отдельно от остальных. Они выглядели усталыми и изможденными, но не настолько оборванными, чтобы их можно было назвать нищими.
Когда музыканты вистани заиграли более медленную мелодию, я поднял бровь, глядя на хозяина таверны, и тот тут же подошел ко мне. — Я разыскиваю молодую женщину, недавно приехавшую в Хёсслу. Насколько я понимаю, она у вас на службе.
Мой вопрос явно застал его врасплох, и он замешкался. — У меня на службе несколько молодых женщин.
— Несомненно. Та, что мне нужна, очень хорошенькая, с рыжими волосами, сирота. Кажется, ее зовут Надя. Уверяю вас, у меня самые благородные намерения, — сказал я, пристально глядя на него.
Он моргнул и слегка тряхнул головой, как будто у него закружилась голова, но стал гораздо сговорчивее. — Да, ваша светлость, такая девушка у меня есть. Она именно такая, как вы описали.
— Я хотел бы ее увидеть. Пришлите ее ко мне. Сейчас.
Он кивнул и поспешил прочь через служебную дверь. Через несколько мгновений он вернулся с молодой женщиной. Если бы у меня было сердце, оно бы точно заколотилось, когда они подошли. А потом меня накрыло разочарование. Она была прекрасна, ее лицо и фигура были похожи на Татьянины, но это была не моя Татьяна.
Я закрыл глаза и сделал глубокий вдох, медленно выдыхая. Для меня это не было необходимостью, но старые привычки живучи, а надежда на воссоединение с возлюбленной на несколько коротких мгновений заставила меня вспомнить о былых временах. Это был не первый и не последний мой провал. Наказывать вистани за эту ложную надежду было бы бессмысленно, и это только отбило бы у других желание присылать мне информацию в будущем. Я просто продолжу поиски.
Когда я взял себя в руки и снова смог смотреть на них, смотритель выглядел очень встревоженным. Девушка явно была напугана. Я ободряюще улыбнулся, но это встревожило ее еще больше, и она прижалась к своему хозяину.
Я вздохнул и жестом отпустил ее со словами:
— Спасибо, юная леди, на этом все.
Она не стала дожидаться дальнейших распоряжений и убежала в свою комнату в задней части дома, оставив смотрителя одного. Он с трудом удержался, чтобы не последовать за ней. Все внимание в комнате было приковано ко мне.

— Мы чем-то прогневали вашу светлость? — дрожащим голосом спросил он.
— Я надеялся, что это будет кто-то другой. Неужели в Хёссле нет других девочек-сирот, похожих на ту, что я описал? Может быть, кто-то из них был взят в семью еще ребенком?
— Я не знаю ни одной...
— Ты уверен? — Я вложил в последний вопрос сильное гипнотическое подкрепление. — Покопайся в своей памяти.
Его лицо застыло, глаза расширились. Я дал ему время подумать, а потом отошел в сторону. Когда он смог заговорить, то лишь повторил свое прежнее отрицание.
— Возможно, ваша светлость поговорит с новоприбывшими. Похоже, они проделали долгий путь и могли бы помочь. Но их довольно сложно понять. Я не знаю, откуда они, но их речь — сущий бред.
Он указал на плохо одетых людей за соседними столиками. В отличие от остальных посетителей, эти люди, казалось, просто с любопытством разглядывали меня, но не испытывали особого страха. Это было странно.
Во мне проснулись инстинкты. Еще одна шайка чужаков? Возможно, именно из-за них я почувствовал тот «стук в дверь». Они выглядели довольно безобидно, не то, что обычные воры и убийцы.
— У них есть предводитель? Если да, то…
Хозяин таверны предугадал, что я скажу дальше, и поспешил к одному из мужчин. Они быстро перекинулись парой слов, при этом хозяин таверны нерешительно указал на меня, и мужчина, недоуменно пожав плечами, встал и подошел ко мне. Это был крупный широкоплечий мужчина с мечом в потрепанных ножнах, явно не баровийского производства.
Я едва сдерживал улыбку и жестом пригласил его сесть на стул хозяина таверны.
Он заговорил, и я с легким удивлением обнаружил, что могу понять часть его речи, хотя в его интонациях было что-то певучее, совершенно не характерное для Баровии. Кое-какие слова были мне знакомы, но в остальном он действительно говорил на каком-то тарабарском языке. Я сделал вид, что не слышу его, и произнес соответствующее заклинание, которое позволило бы нам общаться более эффективно.
— Для начала я хотел бы узнать, с кем имею честь сидеть, сэр, если это не будет слишком нагло с моей стороны, — повторил он. Его акцент был странным, но культурным и совсем не вызывающим. Его благородные манеры резко контрастировали с простой одеждой и грубоватым лицом — он выглядел как человек, привыкший к суровым условиям, но при этом держался как один из самых утонченных аристократов.
— Я граф Василий фон Хольц, — представился я, наблюдая за реакцией собеседника. Большинство жителей Баровии знали имя лорда Василия, умелого и чуть менее устрашающего посланника Страда, почти так же хорошо, как и имя самого Страда. Хотя я говорил на родном языке этого посетителя, несколько торговцев, сидевших рядом, услышали имя «Василий» и обменялись нервными взглядами.
Этот здоровяк лишь низко поклонился с полным достоинства видом. Если он и был удивлен, то скорее тем, что я, судя по всему, хорошо знаю его язык, а не моим именем.
— Я Аурик, сын Куревси (Courewsy). Для меня большая честь познакомиться с вашей светлостью.
Затем с достоинством, не вязавшимся с его одеждой, он опустился в кресло напротив меня. Я угостил его кружкой лучшего пива, которое было в таверне, и начал выведывать у него информацию. Это не заняло много времени. Он, как и все остальные, не смог противиться моему гипнотическому приказу говорить. Его благородное поведение объяснилось, когда я узнал, что он сын вассала в доме какого-то дворянина, о котором я никогда не слышал. Это подтверждало, что он и остальные прибыли из другого места. Маловероятно, что кто-то из них что-то знал о Татьяне, но я на всякий случай спросил и получил отрицательный ответ. Убедившись в этом, я перешел к другим вопросам.
— Из какой вы земли? Я спросил.
— Форлорн.
— Так его называют?
— Да, ваша светлость.
Название казалось маловероятным, но я решил разобраться с этим позже.
— При каких обстоятельствах вы прошли через Туманы?
— Туманы? — переспросил он, наморщив лоб.
— Чтобы попасть в Баровию, вы прошли сквозь густой туман.
— Никакого тумана не было. — Под моим натиском его лицо стало непроницаемым, что свидетельствовало о том, что он не лжёт.
— Что вы имеете в виду?
— Погода была хорошая и ясная, — сказал Аурик, сын Куруси, невозмутимый, как овца.
— Но вам пришлось... — я оборвал себя, быстро соображая. Он говорил правду. Они пришли со стороны, но не через Туманы. — Что привело вас в Баровию?
— Мы шли пешком.
Глупый вопрос.
— Зачем вы пришли в Баровию? — продолжил я.
— Мы хотели лишь покинуть Форлорн. В его лесах теперь творятся ужасы. Мы искали убежища, когда увидели горы.
— Какие ужасы?
— Не знаю, но несколько недель назад я нашёл тело одного из своих друзей, точнее, то, что от него осталось. Его разорвали на куски. Я пошёл к другим, кто жил в лесу, и они рассказали то же самое. Люди пропадали. Иногда мы находили тела или то, что от них осталось. Мы собрались и ушли, как только смогли.
— Кто ваши соплеменники?
— У нас нет имени. Мы жили в лесу, поодиночке.
Значит, отшельники. Я слышал о таких чудаках. В Баровии такая жизнь не слишком популярна. Уединение было опасным занятием в суровых, кишащих волками горах. Кроме того, были и другие, более экзотические опасности — например, я сам.
— Разве то, что вы собрались вместе, не противоречит цели вашего уединения?
— Мы объединились только ради безопасности в конце пути, и, если нам позволят, мы скоро снова разойдёмся. Эта земля кажется более гостеприимной.
— Значит, вам ещё многое предстоит узнать.

Я подробно расспросил Аурика под пристальным взглядом остальных. Мы отошли достаточно далеко, чтобы наш тихий разговор не был слышен, даже когда вистани не играли, так что мы могли не опасаться, что нас подслушают. И это было очень кстати, потому что то, что я узнал, меня глубоко потрясло. Потрясение не было бы таким сильным, даже если бы на небе вдруг появилась вторая луна!
Аурик и его спутники попали в Баровию не из Форлорна, пройдя через Туманы, а просто пришли сюда, беспрепятственно. Если его рассказ был правдой, то сам Форлорн физически связан с Баровией. Я был буквально ошеломлён — такого не случалось уже много-много лет.
Если это действительно произошло, то это означало самые большие перемены, которые произошли на этом плане с момента появления Баровии. В это было почти невозможно поверить. Я должен был узнать об этом всё.
Однако отшельники не заметили никаких кардинальных изменений, кроме того, что за пределами лесов Форлорна появился новый горный хребет. Их безразличие я объяснил тем, что эта земля могла воздействовать на неосознанные умы, влияя даже на их воспоминания. Однако они были уверены, что что-то произошло всего несколько недель назад, вскоре после летнего солнцестояния, когда люди из их общины начали исчезать.
Я задумался, не связан ли с этим последний неудавшийся эксперимент Азалина. Может быть, вместо того чтобы перенести нас в Орт, он перенёс часть Орта к нам? Это казалось маловероятным, но, возможно, он действительно не знал о существовании Форлорна, как и я. Конечно, моя связь с этой землей сделала меня более восприимчивым к переменам, но я не подозревал об этом до тех пор, пока мне не приснился тот сон. С другой стороны, возможно, эксперимент не имел к этому никакого отношения, а все дело в совпадении по времени. Но я с трудом верю в совпадения.
Мне нужно было собрать больше информации, и я хотел, чтобы Аурик был со мной. Освободив его от своего влияния, я предложил ему провести меня в Форлорн, и он согласился, придя в себя. Я сказал ему, что мы отправляемся в путь прямо сейчас. Он не возражал, что еще раз подтвердило, что он совершенно не знаком с Баровией.
Хозяин постоялого двора все же не удержался и нервно предупредил нас, чтобы мы не уходили.
— После наступления темноты выходить на улицу очень опасно, — сказал он, по понятным причинам не желая открывать нам дверь.
— Какие опасности нас подстерегают? — спросил я, пребывая в достаточно благодушном настроении, чтобы поиздеваться над ним.
— Там волки, много, очень много волков. Они всегда охотятся на стада в долине, но иногда нападают и на людей.
— Волки меня никогда не беспокоили, — честно ответил я.
— Но...
— Если только вы, из безграничной заботы о моем благополучии, не хотите сопровождать нас в качестве охранника.
— Э-э-э-э...
— Тогда я предлагаю вам заняться вашими постояльцами.
Он воспользовался предоставленной возможностью и убежал, едва не столкнувшись с Ауриком, который как раз прощался со своими друзьями. Они тоже беспокоились за его безопасность, но не из-за того, что он собирался выйти на улицу после захода солнца. Больше всего они переживали из-за того, что он собирался вернуться в Форлорн.
— Это нехорошее место, лорд Василий, — сказал Аурик, когда мы вышли. Хозяин постоялого двора поспешно захлопнул и запер за нами входную дверь.
— Мы не останемся без защиты, — заверил я его. — И вы хорошо вооружены.
— Погибшие тоже были вооружены, а двое из них были очень искусными воинами. И всё же они погибли.
Мы подошли к воротам, и он убрал перекладину, чтобы я мог пройти. Рядом никого не было, чтобы вернуть её на место, поэтому я сделал это с помощью слова и жеста, находясь снаружи. Толстая дубовая перекладина аккуратно легла на место. Аурик с интересом наблюдал за происходящим.
— У вас есть талант к магии, лорд Василий?
Я не стал скрывать это, чтобы посмотреть на его реакцию. Он ничуть не испугался. Как же это освежает.
— Я изучал это искусство несколько лет, — уклончиво ответил я.
— Рад это слышать. Не знаю, что за напасть обрушилась на лес, но у меня такое чувство, что оно будет бояться вас и вашей силы гораздо больше, чем моего меча.
— В большинстве случаев так оно и есть.

В роли проводника он шёл на полкорпуса впереди, бесстрашно шагая по пустынным улицам до окраины города, а затем свернул в открытое поле. Я легко поспевал за ним.
Впереди, там, где должна была быть стена Тумана, простиралась длинная неглубокая долина, повторяющая очертания местности, как будто она всегда там была. Прошлой ночью я был так сосредоточен на том, чтобы найти постоялый двор до восхода солнца, что даже не удосужился посмотреть в эту сторону. Да и зачем? Почти два столетия передо мной там была одна и та же безликая преграда.
— Форлорн большой? — спросил я, пока мы шли по неровной земле. Гораздо проще было бы лететь или бежать, превратившись в волка.
— Не больше восьми миль в ширину и около восемнадцати в длину. Большая его часть покрыта лесом, а в центре возвышается гора с двумя вершинами.
— Ты там родился?
— Я пришел из другой страны.
— Как она называлась?
Он назвал неизвестное мне название страны и вкратце рассказал её историю. Возможно, это была часть Орта, но я не мог сказать наверняка. Его семья была уважаемыми вассалами, и он сражался за дом своего лорда в какой-то войне, но устал от битв и, выйдя в отставку, отправился жить в одиночестве.
— Какое-то время Форлорн мне подходил, — сказал он с некоторой тоской в голосе. — Но потом все начало меняться. Небо стало более серым, ночи — более темными и менее тихими. Даже деревья, казалось, заслоняли свет и делали воздух холоднее.
— В Форлорне есть правитель?
Он пожал плечами. — На западе есть замок, но он лежит в руинах, туда никто не ходит. Я никогда не подходил к нему близко, потому что там царит зловещая атмосфера.
— У него есть название?
— Я как-то слышал его, но оно вылетело у меня из головы. — Казалось, его это совсем не беспокоило.
Я пристально посмотрел на него. Должно быть, воспоминания Аурика о его жизни в Форлорне тускнеют по мере того, как его разум пытается приспособиться к новому плану бытия. Интересно, прояснятся ли его воспоминания, когда мы пересечем границу?
Когда луна начала садиться, на нас упала густая тень горы Зубчатой (Сотут). Дно неглубокой долины было ровным, но кое-где в земле были проделаны расщелины, позволявшие шахтерам спускаться по ним горизонтально к северному склону долины. Мы остановились у входа в заброшенную шахту. Довольно большая стая моих четвероногих детей облюбовала это место и теперь выбежала мне навстречу, игриво рыча, повизгивая и с надеждой выпрашивая внимание.
Я подавил в себе желание принять их облик, ведь Аурик и так был встревожен. Он схватился за меч, как только появились волки, но я положил руку ему на плечо и велел не волноваться. У него глаза на лоб полезли, когда он увидел, как они вьются вокруг меня, высунув языки и поджав хвосты в знак почтения к своему хозяину. Даже полувзрослые щенки выбрались из логова, чтобы присоединиться к стае и поприветствовать меня. Они окружили и Аурика, с любопытством принюхиваясь к нему, но не более того. Я уже приказал им оставить его в покое. Надо отдать ему должное, он держался стойко и старался не показывать страха, а после первых тревожных мгновений даже немного успокоился, хотя его брови, казалось, намертво приросли к голове.
— Ваша светлость — могущественный маг, — наконец прошептал он.
— Это просто искусство заводить правильных друзей, — легкомысленно ответил я. Мои волки всегда поднимали мне настроение своей безудержной преданностью. — Ну что, пойдем дальше?
Я указал на ничем не обозначенную границу всего в нескольких ярдах от нас. Менее чем в четверти мили начинался темный лес Форлорна, поднимавшийся к западному склону единственной горы. В сопровождении игривых волков мы двинулись вперед — по крайней мере, так поступил Аурик. Я дошел до места, где сливались воедино Форлорн и Баровия, и застыл на месте.

Аурик остановился, волки закружили вокруг него. — Лорд Василий?
Я с силой толкнул невидимую преграду, но она не поддалась. С некоторым раздражением я отступил и попытался снова, но результат был тот же. Я вытянул руку и провел ею вдоль невидимой силовой стены на несколько ярдов вверх, насколько мог дотянуться, пока не убедился, что преграда цела. Это напомнило мне о внешнем давлении, с которым я однажды столкнулся, когда пытался проникнуть в монастырь, но сейчас все было гораздо серьезнее. Тогда я смог призвать защитное заклинание, которое позволило мне пройти, но сейчас у меня было предчувствие, что для преодоления этой преграды мне понадобится что-то гораздо более мощное.
Я велел Аурику вернуться к входу в шахту, чтобы я мог попробовать применить какое-нибудь заклинание. Он беспрекословно подчинился, и когда он вошел в шахту, я снова испытал странное ощущение, как во сне. Я осознавал его действия на двух разных уровнях. Да, я действительно наблюдал за ним, но в то же время чувствовал, как его сознание соприкасается с моим, как будто его коснулось присутствие другого мыслящего существа. Как только он вошел в шахту, это ощущение исчезло, но вслед за ним пришло понимание, что я знаю о его вторжении на мою землю. Вот что беспокоило меня весь день. Я заметил, когда он и его друзья покинули Форлорн и направились в Баровию. Как же это интересно!
Я заставил Аурика дважды войти в шахту и выйти из нее, чем привел его в замешательство, и каждый раз ощущал один и тот же эффект. Интересно, сохранится ли у меня эта способность. Это, безусловно, могло бы оказаться полезным. Мне не пришлось бы так сильно полагаться на вистани, которые предупреждали меня о незнакомцах. Почему же я не чувствовал это раньше, когда из Туманов появлялись другие незваные гости? На этот вопрос у меня не было готового ответа, хотя, возможно, дело было в том, что появление чужаков из Туманов было временным явлением, в то время как связь с Форлорном, похоже, стала более постоянной. Мне нужно было попасть туда, чтобы самому исследовать эти земли.
Аурик сидел у шахты, скрестив ноги, и наблюдал за тем, как я колдую. Он был так увлечён, что начал рассеянно поглаживать волков, которые улеглись рядом с ним.
Через час я был вынужден сдаться. Голова раскалывалась от напряжения, а заклинания, которые я пробовал, были на исходе. Это были далеко не простые чары. Я вложил в них всю свою энергию и волю, пытаясь прорваться. Последним было моё самое мощное заклинание для проникновения. Я знал, что с его помощью можно пробить дыру в каменной стене толщиной в три фута. Но здесь оно бессильно разбилось о границу, рассыпавшись зелёными и фиолетовыми искрами, которые разлетелись в разные стороны, словно крошечные молнии, и наконец угасли. Я сокрушённо склонил голову. Проклятие.
Туманы рассеялись, но я по-прежнему был пленником.
— Нет! — прорычал я себе под нос. Волки зарычали, словно соглашаясь с моим отрицанием.
Я поклялся, что никогда не смирюсь с пленом. Выход из ситуации существовал, просто я его пока не нашел. Стряхнув с себя очередную неудачу, я повернулся к Аурику. Он понял, что я что-то задумал, и встал, его лицо исказилось от внезапного беспокойства.
— Я хочу попросить тебя об одной маленькой услуге, — начал я, быстро шагая к нему и с каждым шагом набираясь сил.

Прежде чем он успел что-то ответить, я застыл на месте, бросив на него суровый взгляд. Волки, почувствовав, что происходит что-то странное, сбились в кучку и заскулили. Я достал из кармана маленький амулет на тонкой цепочке и надел его на шею Аурика. Я хотел подарить эту волшебную безделушку Татьяне, чтобы издалека следить за ее безопасностью, но она пригодилась мне в данном случае. Собравшись с силами, я взял под контроль хрупкий человеческий разум Аурика и, соответственно, его тело, управляя им, как кукловод марионеткой. В данный момент его воля была не в состоянии противостоять моей, но позже он мог попытаться освободиться. На случай такого развития событий мне нужна была защита и уединение, чтобы я мог сосредоточиться. Шахта подходила для обеих целей.
Было бы разумно снабдить Аурика толикой магии, чтобы он мог продержаться хотя бы до тех пор, пока не перестанет быть мне полезен. У меня было несколько амулетов, но они были хороши только в руках того, кто умел колдовать. Однако у меня была маленькая медная палочка, настроенная так, что достаточно было произнести одно слово, чтобы высвободить заключенную в ней силу. В случае необходимости она вполне могла пригодиться Аурику. Я сунул ее ему в карман.
Оставив неподвижного Аурика снаружи, я нырнул в шахту. Мои глаза быстро привыкли к кромешной тьме. Я осторожно пробирался по шахте, которая внезапно расширялась, превращаясь в естественную пещеру с низким потолком. Сверху доносились знакомые писк и шорох летучих мышей. Судя по количеству помета на полу, большая их часть была на охоте и, несомненно, заполнит пещеру, когда вернется. Помня об этом, я нашел удобный закуток, вне линии огня, и аккуратно устроился там, лежа на холодном каменном полу, закутавшись в плащ.
Теперь я удвоил концентрация, в этом мне помогал хрустальный шар, который я сжимал в руках на груди. Я пристально вглядывался в его глубины, представляя себе Аурика, пока мне не начало казаться, что я снова стою рядом с ним. После этого я сосредоточился на амулете.
Еще несколько минут — и я словно оказался внутри его янтарных глубин... и выглянул наружу. Это сбивало с толку — находиться одновременно и в шахте, и где-то еще, но в остальном было безвредно.
Изначально амулет предназначался для Татьяны, и благодаря этой связи я мог бы видеть, приближение любой угрозы, и либо сам пришел бы на помощь, либо послал какую-то защиту. Таким образом, на каком бы расстоянии мы ни находились, она никогда не оставалась бы без присмотра.
В случае с Ауриком я был скорее наблюдателем, чем хранителем. Амулет усиливал мое влияние на него, но, если бы он действительно попытался сопротивляться, мне было бы сложно сохранять контроль.
Пришло время проверить, на что я способен. Я заставил его сделать шаг вперед, остановиться прямо перед границей и вытянуть руку. Она беспрепятственно прошла через то место, где раньше я не мог пройти. Сделав один медленный шаг, а затем другой, он легко переступил невидимую черту, которая не пускала меня дальше.
Изображение в моем кристалле немного потускнело, и я почувствовал, что мое влияние на его разум ослабевает. Моя сила за границей, какой бы она ни была, была ограничена. Однако магия амулета действовала безотказно. Если бы не связь с кристаллом, я бы вряд ли вообще что-то увидел.
Аурик остановился и покачал головой. Я почувствовал его сопротивление и попытался его преодолеть, посылая ему успокаивающие сигналы, чтобы он расслабился. Лучше всего было заставить его думать, что все это — не более чем безобидный сон, навеянный выпивкой. К счастью, он поверил в эту ложь, и я смог заставить его снова идти вперед, вглубь Форлорна.
Впервые за долгое время я оказался за пределами Баровии — пусть и опосредованно, но все же на свободе. Возможно, это был первый шаг на пути к обретению более полной свободы.
В сопровождении большей части волчьей стаи, бежавшей рядом с Ауриком (полувзрослых волчат оставили с несколькими взрослыми, которые должны были охранять их и мое тело), он быстро пересек долину и скрылся в темноте среди деревьев. Помня о том, что его человеческие чувства притупились, я заставил его остановиться, а мои дети тем временем отправились на разведку на незнакомую территорию. Баровия была крайне опасным местом для прогулок после захода солнца. С чего бы Форлорну быть исключением? Я хотел, чтобы они выяснили, какую угрозу он может представлять, если таковая вообще есть.
Волки ничего не обнаружили, и Аурик, повернув на запад, быстро затрусил вдоль опушки леса. Волки, бежавшие слева от него, легко пробирались сквозь тени под деревьями, не отставая от него. Теперь они вели себя тише, словно понимая, что я хочу, чтобы они не шумели. Так он преодолел почти милю, после чего ему пришлось остановиться, чтобы немного передохнуть.
Пока он пыхтел и отдувался, пытаясь отдышаться, я заметил, что волки ведут себя странно. Они принюхивались, явно чем-то встревоженные. Я заставил Аурика прислушаться, но в тишине ночного леса он ничего не услышал. Он начал бояться, я чувствовал, как страх нарастает в его сознании, и снова пришлось успокаивать его, напоминая, что это всего лишь яркий сон. Ничего страшного, если он досмотрит его до конца. Его уязвимый разум снова принял эту ложь, ведь все, что было за пределами его опыта, казалось ему чем-то экзотическим.

Чтобы сохранить иллюзию сна, я заставил его обнажить меч и держать его наготове. Мне казалось, что я и сам чувствую его в руке, ощущаю приятную тяжесть, и это пробудило во мне воспоминания о старых битвах. Тогда я был человеком и, как и любой из моих солдат, был подвержен ранениям и смерти. На мгновение меня охватило пьянящее возбуждение. Я уже забыл, каково это — рисковать всем, снова и снова оказываться на грани полного уничтожения. И хотя опасность грозила не мне, я уже давно не был так близок к краю пропасти. Это было довольно волнующе.
Должно быть, что-то из этого передалось Аурику, потому что мне не пришлось его подгонять, и он шел параллельно опушке леса, пока снова не поравнялся с беспокойными волками. Надо отдать ему должное, он был очень послушным.
Я велел ему в последний раз оглядеться, чтобы сориентироваться. Далеко впереди, на западе я разглядел безликую бледную стену, повторяющую очертания местности. На таком расстоянии она должна была быть огромной и очень высоко подниматься в небо.
Туманы.
Моя тюрьма стала больше, но все равно оставалась тюрьмой.
Должно быть, эта проклятая субстанция теперь отмечает границу Форлорна, охватывая новые земли. Как далеко она простирается? Есть ли еще одна страна, присоединившаяся к Форлорну? Или к Баровии внезапно присоединились и другие земли?
Наверное, мне следовало предвидеть это, но надежда, как правило, заслоняет негативные аспекты новой ситуации. В какой-то момент мне придется научиться быть полным пессимистом, ведь тогда мне придется довольствоваться только приятными сюрпризами. С отвращением фыркнув, я выбросил все это из головы и велел Аурику войти в лес вслед за волками.
Они очень помогли ему найти дорогу в нужном направлении: мои дети легко учуяли тонкую тропинку, которую он никогда бы не нашел сам. Листва над головой была такой густой, что не пропускала даже самые яркие лучи полуденного солнца, так что тропа и все вокруг нее погрузились в кромешную тьму. Опираясь на меч, как на трость, Аурик свободной рукой придерживался за вожака стаи, чтобы не сбиться с пути.
Дубы внезапно расступились, и он оказался на краю поляны диаметром не более двадцати шагов, с пологим травянистым склоном, напоминающим неглубокую чашу. Дубы росли идеальным кругом, словно их посадили и тщательно ухаживали за ними много веков назад. Самый молодой из этих патриархов был не меньше метра в диаметре. Ветви деревьев обвивала омела. В центре лежал плоский круглый камень, похожий на стол, с множеством горизонтальных и вертикальных линий по краю. Может быть, это какие-то руны? Идеальный круг из дубов. Омела. Каменный алтарь в центре рощи. Все это будоражило мою память. Что-то подобное я видел в своей жизни до того, как попал в Баровию. Что-то читал? Нет. Мне вдруг вспомнился Алек Гвилим, наши боевые кони, стоящие на каменистом хребте, возвышающемся над долиной, поросшей дубами. Это было много лет назад, за много лет до моего судьбоносного превращения. Когда мы смотрели вниз, на долину, ожидая приближения вражеских войск с противоположного хребта, он рассказал мне историю, которую слышал от своего деда, об ордене жрецов на его родине на севере, где дубы считались священными деревьями. Дервиды? Нет. Друиды.
Священная роща друидов. Вероятно, она была окружена магическими защитными чарами, но против моих волков они оказались бессильны. Значит, их привлекло что-то другое. Запах старой крови? Еще одна растерзанная жертва, оставленная ужасами, скрывающимися в лесу? Где же друиды?
Я ощущал чье-то присутствие, но не мог понять, чье именно. Это напоминало отголоски какого-то заклинания или магии, вроде тех, что я иногда использовал, чтобы скрыть свое присутствие, но все же это было что-то другое. Может, друиды использовали какую-то чужеродную магию, чтобы спрятаться? Нет. Я был уверен, что в таком случае я бы все равно смог прорвать их защиту. Это было что-то другое. Похожее, но другое.
Трава была нетронута, никто не приходил сюда в последнее время, чтобы ее вытоптать, но круг не выглядел заброшенным. Скорее всего, друиды крепко спали в этот поздний час в какой-нибудь другой части леса. Это не объясняло то, что я ощущал чье-то присутствие, но, поскольку я не видел непосредственной угрозы, я запомнил это место и собрался уходить, решив, что, возможно, позже вернусь сюда с помощью своего кристалла, чтобы понаблюдать за происходящим издалека.

Внезапно вожак стаи начал рычать. Аурик затаил дыхание и прислушался. Возможно, друиды установили какую-то магическую ловушку, которая реагировала на присутствие чужака, и теперь они все-таки идут сюда. Это казалось вполне вероятным, поэтому я приказал волкам отступить на несколько ярдов. Лучше пусть он выглядит как одинокий и безобидный путник, чем как угроза.
С другой стороны, я не стал сбрасывать со счетов рассказ Аурика об изуродованных телах. Я велел ему встать в центр круга, держа меч наготове и напряжённо вслушиваясь. Я не чувствовал никаких магических воздействий, но это могло быть связано с тем, что мои чувства ослабевали из-за того, что я воспринимал происходящее через Аурика.
В лесу стояла неестественная тишина. Если бы что-то двигалось под тёмными ветвями, даже Аурик с его обострившимся слухом должен был бы услышать шорох. Слабый свет звёзд, проникавший сквозь просвет в кронах деревьев, помогал мне замечать, как в подлеске то тут, то там что-то шевелится. Возможно, идея встать в центр круга была не такой уж хорошей. Одно дело — казаться уязвимым, и совсем другое — быть уязвимым на самом деле.
Сначала я увидел их красные глаза, горящие между стволами деревьев. Как и у Азалина, их зловещий свет исходил изнутри, а не был отражением.
Поскольку я был связан с сознанием Аурика, я чувствовал то же, что и он. Волосы у него на шее встали дыбом, дыхание перехватило, когда из-за деревьев вышел первый из них — скрюченная фигура с приплюснутым черепом и широкой лягушачьей пастью, полной острых, как иглы, зубов. Аурик почувствовал исходящий от твари запах смерти. Это был запах её последней трапезы, кровавые следы которой покрывали лохмотья, прикрывавшие её грубую шкуру. Должно быть, именно это и привлекло волков.

Появился ещё один уродливый зверь, потом ещё, и вот уже его окружало больше дюжины существ. У некоторых было оружие с лезвиями, но большинство полагались на свои огромные когтистые лапы и зубы. Когда-то они были людьми, но теперь это не так. Какая-то тёмная магия или проклятие превратили их в смертоносных и совершенно бесстрашных существ. Я никогда не видел подобных созданий, хотя вистани часто о них рассказывали.

Гоблины...

Назад: Глава 6